Светлана протягивает руку, чтобы коснуться лба Нели, но вовремя одергивает себя. Она уже не в школе, медсестры с капельницами рядом нет. Проблема слишком серьезная, чтобы ее замалчивать.
– Ты не возражаешь, если я поговорю с твоими родителями?
– Только с мамой.
– А папа?..
– Он на работе, – Неля вяло чешет бровь. – Светлана Александровна, чего вы ко мне пристали?
– Тебе плохо, Неля. Я желаю тебе добра.
– Все вы так говорите. На самом деле вы просто боитесь, что вас уволят, если я помру.
– Не говори так…
– Ой, Светлана Анатольевна, идемте на кухню, – в комнате появляется мать в шелковом халате и с белым полотенцем на голове. От нее сильно пахнет цветами. У Светланы от запаха кружится голова, и она бросает взгляд на Нелю. Та, скривившись, накидывает одеяло на нос.
– Да, пожалуй… я буду ждать тебя в школе, Неля, – Светлана поднимается и уходит вслед за матерью ученицы.
– Простите, что встречаю вас в таком виде, но вы, знаете ли, могли бы и предупредить о визите, – говорит та, деловито расхаживая по кухне, шаркая тапочками по идеально чистой белой плитке, и накрывая на стол. – Что вас сюда привело? Неужели Нелька?
– Знаете, в прошлый раз я вам звонила…
– Да-да, помню. Это все ерунда, – отмахивается мать. – Я тоже через такое проходила, когда слишком увлеклась балетом. Знаете, все девочки иногда морят себя голодом. Пройдет.
– Раиса Наилевна, дело куда серьезнее…
– Вот печеньки, кушайте. Ой, вы пряники принесли? Обожаю такие, – мать Нели садится за стол и с удовольствием уплетает сладости.
Светлана косится на стену, за которой лежит умирающая девочка, по собственной воле отказывающаяся от еды, и смотрит на Раису, цветущую и радостную.
– У Нели анорексия, – Светлана не притрагивается ни к чаю, ни к угощениям. Если она поест в этом доме, то это можно расценить как предательство ученицы. – У нее сильное истощение и проблемы с менструальным циклом.
– Ой, зачем вы мне все это говорите, Светлана Анатольевна? – Раиса закидывает ногу на ногу, чавкнув пряником. – У меня тоже не раз месячные исчезали, и ничего, вон двух дочек родила и здоровая.
Светлана опускает руки на колени и стискивает кулаки. Ее потряхивает, но она из последних сил держит спину прямо.
– Раиса Наилевна, – слова отскакивают от зубов, – вы понимаете, что Неля умирает?
– Не умирает она, – возражает та. – Изображает из себя бедную-несчастную. Да и потом, между нами, она всегда была полненькой.
Светлана горько усмехается. Эта женщина непробиваема. Вдох-выдох. Пора:
– Если вы ничего не предпримете, я направлю сюда органы опеки. Они разберутся, притворяется Неля или нет.
Лицо Раисы каменеет. Она распрямляет плечи дёрганым движением и фыркает:
– Да кто ты такая, чтоб в мою семью лезть? А, Светлана Анатольевна?
– Александровна! – рявкает Светлана, поразившись собственной стойкости. – Вы даже отчество классного руководителя дочери запомнить не можете! – Она встает, чтобы не стукнуть кулаком по столу. – И мы с вами не настолько близки, чтоб вы мне тыкали.
Она разъяренно выдыхает. Раиса, словно провинившаяся школьница, вдруг сникает, а ее глаза блестят от слез.
– Не надо опеки, – едва слышно бормочет она, – иначе он точно от меня уйдет. И Элечку себе заберет.
– Я приду к вам еще раз после Нового года. Если вы продолжите закрывать глаза на проблему Нели…
– Поняла-поняла. Я… буду стараться. Извините, Светлана Анат… Александровна.
Светлана уходит с чувством невероятного воодушевления. Впервые она по-настоящему смогла дать кому-то отпор.
В редкий выходной она планирует остаться дома, но в холодильнике нет еды, и Светлане приходится пойти на рынок. Сонно моргая, она бродит между торговыми палатками, рассматривая безделушки, халаты и прочие тряпки. Ее внимание привлекает аккуратный браслетик с четырёхлистным клевером. Глупо надеяться на удачу с таким серьезным диагнозом, но…
– Дайте мне вот этот, пожалуйста, – Светлана достает кошелек и расплачивается. Дома она упакует его в подарочный мешочек и при следующем визите отдаст Неле.
Купив зелени и свежих фруктов, Светлана выходит на улицу, вдыхает морозный воздух. Редкие моменты наедине с собой пробуждают в ней радость от жизни. С неба сыплются пуховые снежинки. Светлана снимает перчатку, вытягивает ладонь и улыбается, ощутив холодное прикосновение, а через мгновение – лужицу на коже.
– Ты опять сюда приперся? – громкий резкий голос. – Сколько раз тебе повторять, Кусаинов, не лезь к сестре.
Вздрогнув от услышанной фамилии, Светлана инстинктивно поворачивается к ребятам. Прохожие косо поглядывают на них, но не пытаются вмешаться или разогнать. Она считает головы – раз, два, пять, – судорожно выдыхает и идет к ним. Даже если это не ее ученик, она не может позволить одним людям бить других. Как учитель, как разумный член общества, в конце концов.
– Дархан! Везде тебя ищу, – растолкав прессующих его парней, она пролезает в круг и хватает ученика за руку. Заводит его себе за спину и оглядывает нападающих. – Молодые люди, почему вы пристаете к моему ученику?
– О, так это не твоя мамочка? – смеется один.
Другой пихает его локтем в бок: