Верка очень хотела быть взрослой и независимой, а в душе так и осталась маленькой девочкой, желавшей любви и заботы. Но родителям и детям порой так трудно понять друг друга.
Верке сразу понравилось это слово.
- У меня в душе такой раздрай! - услышала она в переполненном автобусе.
Девочка поняла: это про неё. И спрашивать не нужно, что за раздрай такой. И так ясно: внутри горит всё как от изжоги, рвёт на куски, тянет в разные стороны. Вот как сейчас.
Верка, свесив ноги, сидела на крыше заброшенной пятиэтажки и думала о том, как здорово было бы прыгнуть вниз, раскинув руки, прямо на белеющие внизу обломки. И чтобы прибежала мама и эти дурацкие соседи, которые говорят про Верку и её друзей всякие гадости. А она бы лежала там внизу, мёртвая и красивая. И они бы сразу всё поняли.
Но прыгать отчего-то не хотелось. Толку-то ей тогда от их понимания!
Неделю назад Верка пошла в парикмахерскую, подстриглась коротко и волосы в чёрный цвет покрасила. Мать чуть с ума не сошла.
- У тебя же были такие красивые длинные косы! - огорчилась она. - А разрешения моего не спросила!
«Вот ещё! - подумала Верка. - Разрешения! Мне уже четырнадцать, взрослая! У самой-то стрижка модная, уши наружу торчат!»
Потом слово за слово – опять поругались. Обычное дело. Стоит прийти домой и начинается: обнюхивания, допросы, осматривания. Карманы выворачивает. Увидела царапину на руке, что тут началось! Верка уже и не пыталась доказать, что не колется.
Холодало. Вдоль стены, согнувшись, пробиралась женщина. Пьяная что ли? Верка проводила женщину взглядом. Скучно. Начало лета. Катька с Любкой в Египет улетели, Пашка Жинкин в Турцию. Даже несчастный Толик Вершинин, носивший круглый год одни и те же штаны, укатил в деревню.
- Я работаю как проклятая, лишь бы тебе хорошо было! - говорила мать. А ещё она любила повторять, что живут они в нищете и Колька подлец, Веркин папа, не желает платить алименты.
В Верке назревало новое противоречие. С одной стороны ей хотелось, чтобы мать сменила свою неблагодарную работу и чаще бывала дома раз уж не удаётся выкарабкаться из бедности. А с другой – она ведь начнёт ещё усердней воспитывать. Верка никак не могла решить, чего же ей на самом деле хочется.
Она посидела ещё немного на краю и спустилась на чердак. В углу сидело несколько парней с закатанными рукавами. Один из них обернулся, взглянул стеклянными глазами и захохотал. Верка побежала вниз по лестнице.
Дверь подъезда завалена строительным мусором. Девочка взобралась на полусгнивший подоконник и уже перекинула через него ногу, когда услышала слабый писк.
«Котёнок!» - подумала она и решила его найти.
Но за стеной, из-за которой раздавался странный звук, никакого котёнка не было. На полу среди сломанных досок лежал крохотный уставший уже кричать и совершенно голый младенец. Верке он показался уродливым до отвращения. Она подошла ближе. Ребёнок, казалось, не дышал. Девочка попятилась и медленно-медленно направилась к выходу.
«Вот ещё! - думала она. - Нужен он мне больно! Да он всё равно умер!»
«А если нет» - шепнул кто-то.
Верка остановилась, постояла в раздумье и вернулась к малышу. Подкравшись, словно боясь спугнуть, она подошла к мальчику, ткнула пальцем в мягкий живот. Тёплый.
Верка стянула с себя свитер, руки её дрожали, и завернула в него ребёнка.
- Маленький мой, хороший, - зашептала она, неловко прижимая его к груди.
Стемнело. Время остановилось. Только прогрохотал кто-то по лестнице, выкрикивая в пустоту неясные ругательства. Да вылезла из угла крыса и долго смотрела на Верку немигающим взглядом.
Верка вернулась домой поздно, продрогшая, в одной футболке, перемазанная с ног до головы паутиной. Свитер вместе с ребёнком остался в руках фельдшера скорой, вызванной девочкой. Верка сбежала, как только увидела подъезжающий полицейский уазик. Мать поджидала её за дверью. Не успела Верка вставить ключ в замочную скважину, как дверь открылась, и мать рывком втащила дочь в квартиру.
- Где ты была! - закричала она. - У тебя совести нет! Ты на часы смотрела?
Больше всего Верке хотелось заплакать, прижаться к маме и рассказать всё про ребёнка, про тёмный холодный дом, про то как ей страшно и одиноко в последнее время. Но что-то внутри не давало выговориться. Верка стояла как истукан, поджав губы и с тупым равнодушием выслушивала крики матери.
- А кофту где посеяла? - продолжала та. - Я целыми днями пашу как лошадь...
- Тебя никто не просит! - девочка побежала в свою комнату.
За окном начался дождь, ударяя своими твёрдыми каплями по стеклу. Что с мамой? Плачет, кажется. Верка схватила наушники, включила на полную мощность плеер, закрыла глаза.
Одна её часть тянулась в кухню, туда, где тёплый мягкий свет лампы. Она уговаривала подойти к маме, обнять худые плечи и прошептать что-нибудь хорошее, например, «прости»... А другая удерживала её в этой тёмной запертой комнате.
Верка стояла у окна, оглушающая музыка разрывала барабанные перепонки. Слёзы струились по её лицу, и никак не хотели останавливаться.
