— Так точно, сэ…
— И в следующий раз, рядовой, не приближайтесь ко мне ближе чем на два метра, не спросив разрешения.
Он удивленно хлопает глазами.
— Сэр, я…
— Вы сбиты с толку, — обрываю я его. — Вы полагаете, что служба в распоряжении Верховного главнокомандующего дает вам право игнорировать нормы устава, обязательного для всех военнослужащих. Здесь вы глубоко ошибаетесь.
У него сжимаются челюсти.
— Никогда не забывайте, — продолжаю я очень тихо, — что, если бы я хотел занять вашу должность, я бы легко этого добился. И что человек, которому вы так преданно служите, научил меня стрелять, когда мне было девять лет.
У него раздуваются ноздри. Он смотрит прямо перед собой.
— Передайте подтверждение, рядовой. И запомните: никогда больше со мной не заговаривайте.
Он стоит по стойке смирно, глаза его смотрят куда-то мимо меня.
Я жду.
Не разжимая челюстей, он медленно берет под козырек.
— Можете идти, — говорю я.
Я запираю за собой дверь в спальню и прислоняюсь к ней. Мне нужно всего несколько секунд. Я тянусь к бутылочке, которую оставил на ночном, столике, и вытряхиваю из нее две квадратные пилюли. Закидываю их в рот и жду, закрыв глаза, пока они рассосутся. Тьма за сомкнутыми веками — долгожданное облегчение.
До тех пор пока воспоминание о ее лице силой не вернет меня к действительности.
Я сажусь на кровать и опускаю голову на здоровую руку. Не надо бы сейчас думать о ней. У меня по горло бумажной работы, к тому же стресс от присутствия здесь отца не способствует душевному равновесию. Обед в его компании станет спектаклем. Душедробительным зрелищем.
Я крепко зажмуриваюсь и делаю слабое усилие, стараясь построить стены, которые наверняка помогут мне сосредоточиться. Но на сей раз у меня ничего не получается. Перед глазами настойчиво встает ее лицо, а ее дневник, лежащий в кармане, тянет меня к себе, словно магнитом. И тут я начинаю понимать, что в глубине души не хочу гнать от себя мысли о ней. В глубине души я даже наслаждаюсь этой пыткой.
Эта девушка разрушает меня.
Девушка, проведшая последний год в сумасшедшем доме. Девушка, которая не колеблясь пристрелит меня за попытку поцеловать ее. Девушка, сбежавшая с другим мужчиной, лишь бы убраться от меня подальше.
Ну как в такую не влюбиться!
Я зажимаю рот рукой.
Я схожу с ума.
Стаскиваю с себя ботинки. Забираюсь в кровать и ничком падаю на подушки.
Она спала здесь, думаю я. Спала совсем близко от меня. И проснулась здесь. Она была тут, а я позволил ей ускользнуть.
Я неудачник.
Я потерял ее.
Я даже не осознаю, что вытащил ее дневник из кармана, пока не вижу его у себя перед глазами. Я смотрю на него. Изучаю потертую обложку, пытаясь понять, как ей удалось раздобыть блокнот. Наверное, где-нибудь украла, хотя я не совсем представляю где и как.
Есть масса вещей, о которых мне хочется ее расспросить. Как же много мне хочется ей сказать.
Затем я открываю дневник и начинаю читать.
Иногда я закрываю глаза и раскрашиваю стены в разные цвета.
Я представляю, что на мне теплые носки и я сижу у огня. Воображаю, что кто-то дал мне почитать книгу, чтобы отвлечь меня от пытки, терзающей мой рассудок. Мне хочется быть кем-то еще где-то еще с кем-то еще, лишь бы занять свой ум. Мне хочется бежать и ощущать, как ветер играет с моими волосами. Я хочу притвориться, что это лишь маленькая история внутри большой. Что эта палата — просто декорация, что это не мои руки, что это окно выведет меня в прекрасный мир, если я смогу разбить его. Я притворяюсь, что подушка чистая, а постель мягкая. Я притворяюсь-притворяюсь-притворяюсь до тех пор, пока мир за сомкнутыми веками не становится таким огромным, что перестает помещаться у меня в воображении. Но потом глаза мои открываются, а за горло меня хватают руки, которые душат-душат-душат.
Я думаю, что мысли скоро прояснятся.
Надеюсь, что рассудок мой ко мне вернется.
Дневник падает из разжавшейся руки мне на грудь. Я провожу здоровой рукой по лицу и по волосам. Я потираю шею и сажусь на кровати так резко, что ударяюсь головой о переднюю спинку, и это доставляет мне какое-то странное удовольствие. Пару секунд я наслаждаюсь болью.
Затем я беру дневник.