— Просто нужно помочь ей определить, каким образом можно влиять на неодушевленные предметы, — говорит Касл. — С людьми и животными нам уже все понятно — мы знаем, что тут достаточно одного-единственного прикосновения. Растения, похоже, вообще никак не реагируют на ее способности. Но как насчет всего остального? Тут… другое дело. Она пока что не знает, как справляться с этим, вот я и хочу помочь ей. Вот и все, что мы делаем. Помогаем мисс Феррарс.
Адам делает один шаг, чтобы встать поближе ко мне.
— Если вы помогаете ей выяснить, как можно разрушить неодушевленные предметы, зачем же вам понадобился я?
На какую-то долю секунды Касл выглядит побежденным.
— Я и сам не знаю, — признается он. — Но сами ваши отношения уникальны. Они восхитительны и неподражаемы. Особенно если учесть все то, что нам уже стало известно. Тут…
— А что вам стало известно? — взвиваюсь я.
— …возможно все, что угодно, — продолжает свою речь Касл. — Что все взаимосвязано каким-то образом, но каким, мы пока понять не можем.
Но Адама это не убеждает. Он крепко сжал губы, так, что они превратились в тонкую линию. Похоже, ему не хочется отвечать.
Касл поворачивается ко мне. Он хочет, чтобы его голос прозвучал восхищенно:
— А вы как считаете? Вам это было бы интересно?
— Интересно? — Я смотрю на Касла. — Я даже не понимаю, о чем вы тут говорите. А еще я хочу узнать, почему никто не отвечает на мои вопросы. Что вам удалось узнать об Адаме? — спрашиваю я. — Что с ним не так? Что-нибудь не так? — Я смотрю на них обоих по очереди. Адам тяжело дышит, но старается, чтобы это оставалось незаметным, при этом он не перестает сжимать и разжимать пальцы. — Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что тут происходит.
Касл хмурится.
Он изучает меня, он смущен, брови его сдвинуты, как будто я разговариваю на каком-то давно забытом языке, который он не слышал уже много лет.
— Мистер Кент, — начинает он, все еще глядя на меня, — должен ли я сделать вывод, что вы еще не поделились нашими открытиями с мисс Феррарс?
— Какими еще открытиями? — Мое сердце отчаянно заколотилось, да так, что сразу заболело.
— Мистер Кент…
— Это не ваше дело, — огрызается Адам, при этом его голос звучит негромко и спокойно, но слишком уж мрачно.
— Она должна знать…
— Мы пока еще сами ничего не знаем!
— Мы знаем достаточно.
— Ерунда! Мы еще не закончили…
— Все, что осталось, это протестировать вас двоих вместе…
Адам встает перед Каслом, слишком резко хватая со стола свой поднос.
— Может быть, — говорит он, тщательно подбирая слова, — но только как-нибудь потом. — И поворачивается, чтобы уйти.
Я дотрагиваюсь до его руки.
Он останавливается. Опускает поднос снова на стол и разворачивается ко мне. Между нами всего пара сантиметров, и я тут же забываю о том, что мы находимся в переполненном людьми зале. Его дыхание такое горячее, а жар его тела окончательно растворяет мою кровь, и она выплескивается ярким румянцем на моих щеках.
Паника исполняет кульбит за кульбитом по всему моему организму.
— Все просто замечательно, — говорит он, но я почти не слышу его, потому что слишком уж громко стучат оба наших сердца. — Все будет хорошо. Я обещаю.
— Но…
— Я обещаю, — повторяет он, хватая меня за руку. — Клянусь, я все устрою.
— Устрою? — Мне кажется, что я сплю. И еще, будто я умираю. — Что именно «устрою»? — Что-то как будто ломается в моем мозгу, что-то происходит помимо моего желания и воли, и я теряюсь, теряюсь, я ничего не понимаю и продолжаю тонуть в этом полном непонимании происходящего. — Адам, я не пони…
— То есть я угадал, да? — Кенджи возвращается к нам. — Вы собрались сделать это прямо здесь? На глазах у всех? Предупреждаю, эти столики не такие уж удобные, как это кажется на первый взгляд…
Адам отстраняется от меня и хлопает Кенджи по плечу, выходя из зала.
— Не надо.
Это все, что я слышу от него, и он исчезает.
Кенджи успевает только тихо присвистнуть.
Касл зовет Адама по имени, просит его вернуться, чтобы спокойно поговорить. Но Адам даже не оборачивается.
— Я же говорил тебе, что он угрюмый, — бормочет Кенджи.
— Никакой он не угрюмый, — слышу я свой голос, но слова кажутся какими-то отдаленными, и они при этом как будто никак не связаны с моими губами. Я как будто онемела, словно из меня вынули все то, что находилось внутри, и единственное, что прижимает меня к земле, — это мозг, который еще полон материи, потому что все то, что очень важно, материально, и все оно находится у меня в голове.
— Итак, ты сказала мне «угу». — Кенджи радостно хлопает в ладоши. — Так ты готова получать по попке за непослушание?
— Кенджи.
Вот он где. Оказывается, этот глупый голос прятался за страхом и паранойей и отрицанием и болью и болью и
— Да?
— Я хочу, чтобы ты отвел меня туда, куда ушли они.
Кенджи смотрит на меня так, будто я попросила его сейчас ударить самого себя по физиономии, да посильнее.