— Мисс Феррарс, — негромко произносит Касл, — я понимаю, вам сейчас трудно будет все это переварить, но я уже сказал вам, что такое положение вещей не будет длиться вечно. С учетом постоянных тренировок…
— Когда ты касаешься меня, — спрашиваю я Адама срывающимся голосом, — это для тебя усилие? Это тебя изматывает? Это постоянно вытягивает из тебя энергию, и тебе приходится постоянно сражаться со мной, то есть с тем, что я представляю собой?
Адам пытается что-то ответить. Он хочет что-то сказать, но в результате не произносит ни слова. И эти невысказанные вслух мысли для меня хуже всего.
Я резко поворачиваюсь к Каслу.
— Вы же именно про это говорили, да? — Мой голос еще больше дрожит, еще немного, и польются слезы. — Что он использует свою энергию для того, чтобы нейтрализовать мою, и если он забудет об этом — если о-отвлечется и будет с-слишком уязвимым, — то я причиню ему боль — вернее, я уже причиняла ему боль…
— Мисс Феррарс, прошу вас…
— Просто ответьте мне на вопрос!
— Ну… да, — говорит он, — пока что по крайней мере это все, что нам известно…
— О Боже! Я… я не могу… — Я опять пытаюсь добраться до выхода, хотя ноги у меня еще слишком слабые, голова кружится, перед глазами все плывет, и мир для меня потерял все свои цвета. В этот момент я чувствую, как знакомые руки обхватывают меня за талию и тянут назад.
— Джульетта, — быстро говорит он, — прошу тебя, нам с тобой надо поговорить об этом…
— Отпусти меня. — Мой голос почти не слышен. — Адам, пожалуйста, я не могу…
— Касл, — перебивает меня Адам, — как вы считаете, можно нам поговорить вдвоем?
Тот вздрагивает.
— Конечно, — отвечает он, правда, не сразу. — Конечно, да-да, разумеется. — Идет к двери. Останавливается. — Я буду… ну да. Верно. Вы знаете, где меня найти, когда закончите беседу. — Он кивает нам обоим, напряженно улыбается мне и выходит из комнаты. Дверь за ним закрывается с щелчком, то есть мы остаемся заперты изнутри.
— Адам, пожалуйста, — говорю я и ненавижу себя за эти слова, — отпусти меня.
— Нет.
Я чувствую его дыхание у себя на затылке, и меня просто убивает такое положение, я не могу находиться так близко к нему. Меня убивает одна мысль о том, что теперь мне придется заново выстраивать стены, которые я так непредусмотрительно уничтожила, как только он снова вернулся в мою жизнь.
— Давай поговорим обо всем этом, — предлагает он. — Не уходи никуда. Пожалуйста. Просто поговори со мной.
Я застываю на месте.
— Пожалуйста, — повторяет он на этот раз еще мягче, и вся моя решительность куда-то испаряется, оставляя меня в комнате.
Я следую за ним к кроватям. Он садится на одну, я выбираю себе противоположную.
Он пристально смотрит на меня. Глаза у него такие усталые и одновременно напряженные. Он выглядит так, как будто недоедает и не спал уже несколько недель. Он еще колеблется, облизывает губы, плотно сжимает их и только после этого начинает говорить:
— Прости, я виноват. Я ничего тебе не рассказывал. Но я не хотел ничем тебя расстраивать.
И мне хочется рассмеяться и смеяться до тех пор, пока слезы не растворят меня полностью.
— Я понимаю, почему ты мне ничего не говорил, — шепчу я. — Здесь все ясно. Ты хотел избежать вот этого всего. — Я вяло обвожу рукой комнату.
— Ты на меня не злишься? — В его глазах так много надежды. Он выглядит так, как будто ему хочется встать и подойти ко мне. Мне приходится поднять руку, чтобы жестом остановить его.
Улыбка на моем лице тоже буквально убивает меня.
— Как я могу на тебя злиться? Ты перенес настоящие пытки там, внизу, чтобы выяснить, кто ты такой и на что способен. А вот теперь терзаешься, чтобы найти способ все это уладить.
Похоже, эти слова звучат для него как облегчение.
Ему легче, но он смущен, и ему страшно казаться счастливым в такой момент.
— Но все равно с тобой что-то не так, — замечает он. — Ты же плачешь. Почему ты плачешь, если ты совершенно не расстроилась?
На этот раз я смеюсь в самом прямом смысле. Вслух и достаточно громко. Я хохочу в истерике, хохочу до икоты, и мне хочется умереть, и я в полном отчаянии.
— Потому что я была полной идиоткой, когда решила, что все со мной может быть иначе, — говорю я. — Я почему-то думала, что тебе попросту повезло. Я почему-то возомнила себе, что моя жизнь может стать гораздо лучше той, что была раньше, что я сама могу стать намного лучше. — Я хочу еще что-то сказать, но вместо этого прижимаю ладонь ко рту, словно я сама не могу поверить в то, что сейчас скажу. Я силой заставляю себя проглотить камень, откуда-то взявшийся у меня в горле. Потом бессильно опускаю руку. — Адам, — на этот раз голос мой звучит хрипло, — ничего не получится.
— Что? — Он застыл на месте, широко раскрыв глаза, его грудь взволнованно вздымается и опускается. — О чем ты?
— Ты не можешь касаться меня, — говорю я. — Ты не можешь касаться меня, и я уже причинила тебе достаточно боли, поэтому…