Разгар зимы полностью

Эпохам? Как он это выдерживал? Находясь так близко, я почти физически ощущала его тоску. Чувствовала мучительное одиночество, что его переполняло.

Я вспомнила его дом — музей безжизненных коллекций. Вот почему он так трепетно относится к своим сокровищам, этим пережиткам прошлого, потому что это всё, что у него есть... всё, что он когда-либо надеялся иметь.

— Арик, возможно, бескорыстие тебе чуждо. Ты даже сексом со мной хотел заняться с умыслом. Что если бы я не заметила, что ты был без презерватива? — это вспоминание распалило мою ярость. — Ты действовал у меня за спиной... хотел обмануть меня.

— Я и не думал тебя обманывать, sievā. Не было никакого умысла.

— Этой беременностью ты распланировал всю мою жизнь и даже не удосужился мне об этом сообщить.

Он снова подошёл ближе и положил руки на стойку по обе стороны от меня.

— Между мужьями и жёнами так было заведено на протяжении тысяч лет. Тогда я решил, что если на нас снизойдет такое благословение, то это только к лучшему.

Потому что его представления о браке и семейной жизни почерпнуты из другой эпохи.

— Ты обвиняешь меня в расчетливости, хотя знаешь, что для того, чтобы что-то просчитывать, я слишком неопытен в этих делах, — его скулы зарделись, — когда я впервые увидел тебя обнажённой в своей постели, то едва мог говорить... не то что строить планы.

Эти слова потушили мою злость. Я вздохнула.

— Я тебе верю.

Опершись рукой о стену позади меня, другой рукой он коснулся моего лица.

— Тогда мы уже начали всё с начала. Мы научимся доверять друг другу.

Джек тоже говорил что-то подобное. Мой взгляд метнулся к двери.

— Восхищаясь твоей преданностью, я одновременно её проклинаю. Если бы не она, ты была бы моей. Сейчас мы лежали бы в кровати и наслаждались поцелуями.

Я положила ладони на закованную в броню грудь Арика, чтобы оттолкнуть его. Мои руки выглядели такими бледными и хрупкими на фоне его пугающих доспехов. Сколько раз я царапала когтями этот металл в отчаянных попытках сбежать?

Наконец он отстранился.

— У смертного есть другая, ради которой он готов рискнуть жизнью.

Он сел за стол.

— Джек не любит Селену.

— Возможно, полюбит, если ты перестанешь давать ему повод надеться на большее. Отпусти его и дай им своё благословение.

От одной мысли об этом у меня сжалось сердце. Воспользовался бы Джек такой возможностью? По крайней мере со временем?

— Когда мы вернемся домой, все будет иначе. Я поделюсь с тобой всем, что знаю об игре. Мы вместе изучим хроники и исторические документы, которые я собрал. Я научу тебя лучше пользоваться своими силами.

— Значит, просто так ты ничего мне не расскажешь?

Он кивнул на свои мечи.

— Я, конечно, могу на словах рассказать тебе, как орудовать мечом, но это не прибавит тебе сил, чтобы его удержать. Каковы твои шансы на победу в настоящем бою без тренировок?

— Я могу рассчитывать не только на тебя. Бабушка тоже может мне помочь. Я уже не говорю о Мэтью. И он ничего не потребует взамен.

По лицу Арика пробежала тень тревоги.

— Императрица, дай ему отдохнуть, — это было сказано таким тоном, что я почувствовала себя неловко...

В этот момент меня напугал щелчок таймера.

Не успела я и глазом моргнуть, как Арик уже стоял рядом и подавал мне руку. Он хотел, чтобы я в одиночку справилась с кровожадными зомби, но предлагал помочь спуститься со стойки?

— Чем я могу быть полезен?

— Поищи вилки и тарелки.

Когда мы сели к столу, я сказала:

— Это, конечно, не дотягивает до роскоши, к которой ты привык.

— В такой изумительной компании все кажется прекрасным.

— Умеешь же ты быть милым — этого у тебя не отнять.

— Labu apetīti. Приятного аппетита, — он первым положил в рот кусочек — я и не ожидал, что это так вкусно.

— Это ты только так говоришь, — я попробовала свою порцию и не смогла сдержать удивления, — действительно вкусно.

Его нежные улыбки, горячая еда и холодное пиво меня немного расслабили. Опустошив свою тарелку, я ощутила сытость и легкое опьянение.

— Я чувствую, что у тебя есть ко мне много вопросов, — казалось, он так же расслаблен, как и я, — так спрашивай.

Однажды он сказал, что в этой жизни я задала вопросов больше, чем во всех предыдущих вместе взятых.

— Почему Мэтью называл тебя Тредичи? Это твоя фамилия?

Я ведь даже не знала фамилии Арика. Ещё бы, я и имя-то его узнала только через три месяца.

— Тредичи в переводе с итальянского – тринадцать, номер моей карты. Думаю, в одной из жизней Дурак был родом из Италии.

Мэтью представился как «Мэтью Mat Zero Matto». Il Matto с итальянского переводится как Дурак.

Пока я обдумывала эту информацию, Арик сказал:

— Моя фамилия, как и твоя — Доминия.

Помимо воли я мысленно примеряла ее себе: Эванджелин Грин Доминия. Разве что кружочком в тетради не могла обвести.

Я не стала спорить с ним на эту тему.

— Может, расскажешь, чем тебе обязан Мэтью?

— Я храню его тайну.

Неужели я наконец узнаю, что связывает этих двоих?

— И это...

— ... не будет больше тайной, если я тебе скажу.

— Но он нарушил свое слово.

Губы Арика искривились.

— И все же я этого не сделаю.

Гиблое дело.