Пришло время прощаться. Больше всех, пожалуй, переживали дети. Сколько лет мечтала Тху о малыше, с которым она могла бы нянчиться. У всех ее друзей и подруг есть братишки и сестренки, только она была совсем одна. И даже тогда, когда была еще жива родная бабушка и Куен не уезжала из дома, она, Тху, все равно была одна — самая маленькая в семье. Ей, чтобы поиграть с малышами, приходилось идти к соседям. Но это были не ее братья и сестры, и стоит ей рассориться с подругой, как та обязательно скажет: «Нечего с моим братом играть, надо было своего завести!» И вдруг оказалось, что у нее и в самом деле есть брат! Как она была счастлива! Когда бабушка сказала: «Знакомься с братом», она сначала ничего не поняла, но все равно обрадовалась — Чунг ей очень понравился, он был такой славный! А когда Сон рассказал ей по дороге, что Чунг действительно ее родной брат, только матери у них разные, Тху обрадовалась еще больше. Она всюду водила братика за руку, катала на спине, сплела для него бабочку из листьев бамбука и чего-чего только не придумывала, чтобы развлечь малыша. Чунг был тоже в восторге от сестры, и к вечеру они окончательно подружились. А сейчас братика увозили в далекий Хайфон, и Тху так расстроилась, что едва не плакала. Она молча смотрела на их сборы, в глазах у нее затаилась недетская грусть. Глядя в эти глаза, Ан догадывалась, сколько горя и страданий пришлось пережить родным Кхака, и еще больше жалела девочку.
— Ничего, Тху, через неделю-две я снова привезу Чунга, и тогда вы с ним наиграетесь.
Девочка подняла на нее свои черные глаза. Нежелание расставаться с Чунгом было, видимо, настолько сильным, что она преодолела робость и вежливо попросила:
— А вы не могли бы оставить его пока здесь, в следующий раз приедете и заберете…
Тетушка Бэй рассмеялась:
— Детские уста часто говорят истину!
Ан обняла Тху, прижала девочку к груди:
— Под Новый год я приеду к вам и привезу тебе Чунга на несколько дней. А сейчас нам надо возвращаться в Хайфон. Чунг ведь еще совсем маленький, он не может без мамы.
Тетушка Бэй и Тху проводили дорогих гостей до самой дамбы. И долго еще потом, оборачиваясь, Ан видела, как старушка и девочка стояли и смотрели им вслед. Сон спросил у Чунга:
— Ты будешь помнить свою сестренку Тху?
Несмотря на волнения недавней встречи, Ан ощущала необычайное умиротворение и покой, покоем дышала сейчас и река, мимо которой они шли. Какая хорошая девочка! У Ан было предчувствие, что рано или поздно Тху будет жить с ними.
Поезд прибыл в Хайфон около полуночи. Пассажиров было много, вагон трясло, свет не зажигали, и они ехали в темноте. На каждой станции пассажиры выходили и входили, с трудом пробираясь по вагону, расталкивая соседей, наступая впотьмах на чьи-то ноги — крик стоял такой, точно быка кололи. Но Чунг мирно спал на руках у матери. Сон тоже утомился и заснул, одна Ан бодрствовала. Перед глазами у нее все еще стояли дом и сад Кхака, она мечтала о том, как Тху в конце концов перейдет жить к ней. Время от времени, словно чтобы убедиться, что это все не сон, она протягивала руку к кошелке и нащупывала фотографии.
Ночной Хайфон был совершенно безлюден. В тумане, окутавшем улицы, синий свет уличных фонарей казался призрачным, а дома и деревья — мертвыми. С вокзала они шли пешком мимо наглухо закрытых домов, вдоль пустынных улиц, по которым лишь изредка проезжала одинокая ручная повозка. Впечатление безжизненности, смерти усилилось, когда они проходили кварталы, пострадавшие от бомбардировок. Невольно Ан прижала к себе Чунга, который продолжал крепко спать, уткнувшись в плечо матери и обняв ее за шею. Развалины домов, груды битого кирпича, полуразрушенные стены выступали из ночной тьмы… Ан с тревогой думала о будущем.
В Хайфоне сейчас проживешь день, и слава богу! Говорят, хайфонцы перенесли столько бомбежек, что уже привыкли к ним, даже бояться перестали. Но разве можно к этому привыкнуть?! Просто за всеми заботами о хлебе насущном, о заработке волей-неволей приходится закрывать глаза на опасность, все сейчас живут, словно забыв о том, что над головою витает смерть. Да и куда денешься? Это зажиточные люди, которые откладывали себе на черный день, могли уехать куда им вздумается. А такие, как Ан и Сон? На что они стали бы жить в деревне? В тот год, когда начались бомбардировки, Ан отправила Чунга с Соном к себе в деревню, в Тхюингуен, но они не прожили там и месяца, пришлось привезти их обратно. В городе хоть можно получить по карточкам несколько килограммов риса в месяц, правда подпорченного, но все же съедобного. Месячного жалованья Ан, если покупать рис на рынке, едва хватило бы килограммов на десять. А откуда же тогда взять денег на ребенка, на лекарства, на одежду, мыло, керосин? Сейчас все приходилось покупать на рынке, по бешеным ценам. И только рабочие руки с каждым днем становились все дешевле, а найти работу становилось все труднее, никто не знал, что ожидает его завтра.
