Три друга выпивают и ведут разговоры о политике, будущем, работе. В ходе беседы выясняются обстоятельства, которые могут самым негативным образом отразиться на дальнейших отношениях друзей.Содержит нецензурную брань.
Мы сидели на Лехиной кухне. Я, Василий Иваныч и Леха. Бывшие однокурсники, единственные и почти лучшие друзья. Почему почти? Потому что ближе ни у кого из нас друзей нет, но мы совсем не три мушкетера. Утром Женя, Лехина жена, взяв детей, поехала на два дня к маме. Как только она вышла за дверь, он тут же начал звонить нам с Василием Иванычем. Разговор был короткий: вечером собираемся у него, с нас по пузырю, с Лехи закусь, рюмки-вилки и кухня со столом и стульями, все как обычно. Когда у кого-нибудь из нас жена с детьми уезжает на день-два, то мы непременно собираемся у счастливого обладателя пустой кухни за парой-тройкой бутылочек водочки для долгих совместных разговоров о судьбах страны и мира. Поначалу сделать так, чтобы тебя не утянули куда-то в гости, бывало сложновато, иногда доходило до скандалов, но после тяжелой борьбы в течение нескольких лет супружеской жизни за личный суверенитет хотя бы на пару дней в месяц, мы одержали победу. Смирившись, наши жены признали, что у их мужей должно быть свободное личное время, которое они проводят в нелегких занятиях по повышению своего интеллектуального уровня и обогащению внутреннего мира. А если серьезно, то так у нас было заведено еще с института. Тогда мы частенько собирались у Лехи, который жил с родителями в этой же самой, по тем временам шикарной сталинской двушке. Лехины родители не удосужились сделать ему братьев-сестер, поэтому, как только в пятницу вечером они уезжали на дачу, оставив единственного сына дома для того, чтобы он назавтра как примерный студент пошел в институт учиться, мы уже начинали стягиваться в заветную квартиру из разных концов города, и нам уже никто не мог помешать пьяно и разгульно провести предстоящие сутки. Обычно через час после отъезда родителей мы сидели у него на кухне, а на столе возвышалась бутылка водки объемом 0,7 литра под кодовым названием “Сабонис”, в холодильнике остывала еще одна. Если вечеринка затягивалась, и народу было больше обычного, то на вторые сутки на полу кухни выстраивалась целая стеклянная баскетбольная команда из порожней посуды, но вообще такое случалось редко. Вначале была бутылка, рюмки, обычно пара банок кильки в томате, еще какая-нибудь нехитрая закуска и старинный дисковый телефон на столе. Рядом с телефоном лежала Лехина довольно потрепанная записная книжка. Это сейчас он потерял былую легкость, располнел как разбалованный кот и кроме жены и любовницы Ленки никаких связей не имеет, а много лет назад Леха был страшным бабником, мечтой однокурсниц. В его записной книжке находился кладезь номеров телефонов самых красивых девчонок нашего потока. Я всегда восхищался тому, с какой легкостью он обращается с этими тонкими, но неприступными красавицами, которые поначалу даже не обращали на него внимания. Все менялось, когда Леха заговаривал, в этот момент они, завороженные его голосом, начинали таять и млеть. Я много раз присутствовал на его сеансах обольщения разных симпатичных девчонок и каждый раз удивлялся тому, какую в общем-то чушь он несет при этом, и какой в высшей степени удивительный эффект она производит на объекты обольщения. Леха скорее не был красавцем, но тембр его голоса, очевидно, обладал сильным действием на прекрасный пол. Надо отдать Лехе должное, постельное коллекционирование не являлось для него самоцелью, то есть в своем стремлении обладать женщиной он не опускался до банального вранья о вечной любви, ему было достаточно, чтобы девушка просто смотрела на него влюбленными глазами и восхищалась. Да, в наше время моральные устои были все еще крепки, и требовалось обязательное признание в любви, что-то обещать девушке, чтобы затащить ее в постель, чего Леха категорически не любил делать, но если она вдруг все-таки была не против, он с удовольствием пользовался положением, ничего не обещая. Тогда эти наши посиделки проходили с непременным участием противоположного пола, для этого собственно они и устраивались, но, обзаведясь мужьями, то есть нами, наши с Лехой вторые половинки решительно потеряли интерес к такому времяпрепровождению, обретя смысл жизни в устройстве индивидуальных гнезд и воспитании детей. На сужение состава мы ответили расширением содержательной части, переключившись на обсуждение вопросов философско-политической направленности. Произошло это, правда, не сразу. В наших посиделках был перерыв длиной в шесть лет.
