Шкалу его умственного развития сильно заклинило после того, как он несколько лет назад подружился с диджеем Максусом и местными наркоманами. От этой дружбы он был в таком состоянии, что однажды в пекарне положил сахар вместо муки. Это застопорило поставку хлеба на целый день, пока они не поменяли ингредиенты и не задобрили разгневанных клиентов. После этого Малкольм перешел на более мягкие наркотики, но увы, эффект от дружбы с Максусом оказался слишком длительным.
— Да ладно, Кэссиди, не надо грубить.
— Надо, Малкольм, — прошипела я.
Он церемонно встал и кивнул нам обеим:
— Что ж, до скорой встречи.
— Мечтать не вредно.
— Я все слышал! А вот твоя подружка Джози меня не гнала!
Он резко повернулся и пошел прочь. Что-то для гетеросексуала он излишне раним.
Я рассмеялась. Да Джози будет ослеплять его многообещающими улыбками, пока не получит свои булочки бесплатно. А потом вытолкает за дверь, да еще наподдаст туфелькой.
— Еще бы! Она же в тебя влюбилась, — сквозь смех сказала я.
Он обернулся:
— Правда?
— Гуд бай, Малкольм, — помахала я ему рукой и повернулась к Элен: — Извини. Мой бывший приятель немного со странностями. Совершенно не знаком с правилами приличия.
Она, не отрываясь, смотрела ему вслед:
— Ты его хорошо знаешь?
— Ну, общались когда-то. Он такой тормоз.
— Тормоз? Да он просто великолепен!
Я поперхнулась и закашлялась:
— Неужели?
— Конечно.
Элен все смотрела на дверь, которую он только что закрыл. А я смотрела на шарфик, повязанный на ее шее. Я вспомнила пять коробок с женской одеждой в доме Дэниела.
— Ты не знаешь, что за коробки лежат у Дэниела в кладовке?
— Знаю. Они там давно лежат. Он говорил, что это вещи его сестры. Но теперь я вспомнила — она никогда не приезжала к нему. Может, его матери? Нет, не в ее вкусе. — Она перехватила мой взгляд и добавила: — Однажды, когда он пошел в магазин, я их просмотрела. Ну, одну коробку, во всяком случае. Из любопытства.
— Любопытство — это хорошо. Но теперь, когда мы знаем, что он хранит сувениры из прошлого, как думаешь, могут те вещи тоже быть сувенирами?
— Э, да. Наверно.
— И все-таки это не доказательство. Нет ничего, к чему можно было бы придраться. Ничего противозаконного. Почему мужчины — обязательно ублюдки? Об этом не говорится даже в книгах по психологии. Тебе самой решать, чего ты хочешь на самом деле. Ты и вправду мечтаешь выйти замуж за мужчину, который чахнет над трофеями прошлых любовных связей? Если так, то к чему тогда весь этот сыр-бор? Но если нет… А вдруг он опасен? Или все еще любит всех этих девушек? Мы не знаем. Но я собираюсь разузнать хотя бы о мисс Кроссовкинг.
Она хотела перебить меня, но я остановила ее жестом:
— Я не буду тебя особенно грузить, но если найду что-нибудь касающееся ваших отношений с Дэниелом, то сразу сообщу. Я знаю, это не входит в мою работу, но я просто не могу этого так оставить. Здесь явно что-то кроется, и я хочу знать, что.
— Хорошо, и знай, я заплачу. Мне тоже любопытно.
— Великолепно!
Когда я отодвинула свой стул, она притронулась к моей руке:
— Кэсс, ты можешь дать мне номер телефона своего друга?
Я деланно улыбнулась. Ненавижу сводничество. Когда она поймет, что он лузер, а он обнаружит, что она помешана на чистке зубов зубной нитью, то оба примутся обвинять меня.
— Ладно, но дай слово, что снова не задумаешь сразу съезжаться.
Если ей нравится Малкольм, что ж, пусть забирает. Может, он лучше, чем Дэниел.
Я пришла на работу, застав Барри в легком раздражении. Он разговаривал с покупательницей — молодой, симпатичной и весьма удивленной девушкой.
— А Билл Мюррей? А Брюс Уиллис в «Шакале»? Зачем смотреть, как хорошие парни превращаются в плохих? Вы и так читаете об этом всякий раз в газетах. Зачем тратить, — он глянул на коробку, — пять долларов девяносто пять центов, когда можно взять отличный фильм — «Черную тьму», например. Это триллер, Вин Дизель там перерождается в хорошего. — Он побарабанил по DVD-диску, лежащему перед ним, и продолжил: — Сейчас Пирс вам нравится, но после того как вы посмотрите это, вам захочется пожаловаться в актерскую ассоциацию.
— Но мне все равно, — ответила она.
Проходя через турникет, я поняла, отчего Барри вошел в такой раж. Девушка вся буквально светилась. Мне такое состояние знакомо. Или она регулярно занималась сексом, или была беременна. А может, я просто начиталась женских журналов. Может, это любимая работа на нее так действует или налаженное домашнее хозяйство.
— Ладно, — сказала она добродушно, — я слышала, что это хороший фильм. Хочу взять напрокат. Вот моя карточка. Дайте мне на DVD.
— Дай ей диск, Барри, — сказала я, откинув прилавок, и взяла его за плечо. — Пойди, рассортируй то, что мы сдаем в аренду на неделю, ладно? Я сама тут справлюсь.
Барри, как зомби, двинулся к полкам, а я повернулась к девушке:
— Простите. Кино — вся его жизнь.
— Хорошо, что хоть кто-то так увлечен своей работой.
Она улыбнулась. Нет, это явно секс.
Из прохода между полками с детскими фильмами донеслось:
— И Гаррисон Форд в фильме «Что скрывает ложь»! Нечего вам там смотреть!
Я оформила ей диск.