В своих «Разговорах запросто» Эразм Роттердамский (1469—1536) выявил пошлость, формализм, догматизм и отсутствие всякого разумного начала — «глупость» во всех областях жизни (политической, культурной, церковной). Наиболее резким насмешкам подверглись богословы и представители схоластики.
Эта книжечка, тебе посвященная, миленький мой Эразмий, превзошла все наши ожидания — теперь постарайся не обмануть их и ты.
Ее так любят, так расхватывают, так прилежно читают молодые глаза, что и отцу твоему уже много раз приходилось печатать ее сызнова, и мне пополнять все новыми добавлениями. Пожалуй, что и она — своего рода εράσμιού[2], отрада тех, кто свято чтит Муз. Тем больше усилий надобно тебе приложить, чтобы оправдать имя, которое ты носишь, — чтобы ученостью и добрым нравом ты был дорог и любезен всякому порядочному человеку. И было бы очень стыдно, если бы книжечка, столь многих сделавшая и образованнее и лучше, тебе, по твоей же нерадивости, не принесла той пользы, какую через твое посредство принесла всем. Так много юношей поминает тебя с благодарностью по случаю «Разговоров», и если ты по тому же случаю меня не поблагодаришь, да еще сам, по-видимому, будешь во всем виноват — разве безосновательно назовут это люди нелепицею?
Книжечка выросла до размеров полного тома, вот и тебе надо позаботиться, чтобы, насколько прибавляется возраста, настолько прибавлялось бы и достойной образованности, и крепости нравственных правил. Не обычные ожидания связаны с тобою; исполнить их — дело необходимое, но будет намного прекраснее, если ты шагнешь дальше; обмануть эти ожидания — величайший позор. Говорю так не потому, чтобы до сих пор не был доволен твоими успехами, но с тем, чтобы пришпорить скакуна: скачи еще шибче! Вдобавок, ты как раз вступаешь в возраст, когда всего легче западают в душу семена наук и благочестия. Сделай же так, чтобы эти «Разговоры» и вправду могли называться твоими. Господь Иисус Христос да хранит юные твои годы от всяческой нечистоты и всегда да направляет тебя к наилучшей цели. Прощай.
Арнольд. Здравствуй, здравствуй, Корнелий! Целый век с тобой не видались!
Корнелий. Здравствуй и ты, дорогой приятель. Арнольд. Я уж думал, ты не вернешься. Где ты пропадал так долго?
Корнелий. На том свете.
Арнольд. Похоже, что и правда, — такой ты нынче у нас ободранный, тощий да бледный.
Корнелий. Да нет, не из царства теней я к вам явился, а из Иерусалима.
Арнольд. Какой же бог или какой ветер тебя туда занес?
Корнелий. А что заносит туда всех остальных, а им и числа нет?
Арнольд. Я так полагаю, что глупость.
Корнелий. Стало быть, не мне одному зваться дураком.
Арнольд. А чего ты там искал?
Корнелий. Несчастья!
Арнольд. Ну, этого и дома вдосталь. А есть ли там, по-твоему, на что поглядеть?
Корнелий. Признаться тебе по совести, так, пожалуй, и не на что! Показывают какие-то памятники старины, но все они, на мой взгляд, вымышленные, поддельные — нарочно, чтобы заманивать легковерных простаков. Да что говорить: где Иерусалим стоял поначалу — и то, мне думается, в точности не известно!
Арнольд. Но что же ты все-таки видел?
Корнелий. Великое повсюду варварство!
Арнольд. И вернулся нисколько не чище?
Корнелий. Наоборот, во много раз грязнее.
Арнольд. Тогда, значит, богаче?
Корнелий. Наоборот, беднее церковной крысы.
Арнольд. А не жалеешь ты теперь о таком долгом и совсем зряшном странствии?
Корнелий. Нет, я и не стыжусь, потому что вон сколько у меня товарищей по глупости, и не жалею, потому что жалеть уже бесполезно.
Арнольд. Стало быть, такое трудное странствие — и никаких плодов?
Корнелий. Плоды обильные.
Арнольд. Какие же это?
Корнелий. А те, что впредь житься мне будет слаще.
Арнольд. Потому, что вспоминать о минувших тяготах приятно?
Корнелий. Да, конечно. Но это еще не все.
Арнольд. Есть и другая награда?
Корнелий. Разумеется.
Арнольд. Открой, какая.
Корнелий. Всякий раз, как вздумается, примусь описывать свое путешествие где-нибудь на людях или за столом, и до чего же сладко будет обманывать и себя и других!
Арнольд. Да, признаюсь, ты бьешь наверняка.
Корнелий. И не меньше будет удовольствия послушать, как лгут другие, сочиняя небылицы о том, чего никогда не видели и не слыхали. И ведь с какою уверенностью лгут! Плетут такое, что уши вянут, а убеждены, будто говорят чистую правду!
Арнольд. Странное удовольствие. Но ты, выходит, потрудился не попусту.
Корнелий. Какой там попусту! По-моему, намного разумнее тех, кто за малые деньги идет в военную службу — в эту школу всяческих преступлений.
Арнольд. Да, но черпать радость из обмана — удовольствие не из благородных.
Корнелий. Но намного благороднее, чем забавлять других или самому забавляться злословием или же убивать время за игрою в кости.
Арнольд. Должен с тобою согласиться.
Корнелий. Но есть еще один добрый плод.
Арнольд. Какой?
Корнелий. Если кто из особенно близких друзей склонится к такому же безумию, я уговорю его остаться дома. Так моряки, потерпевшие кораблекрушение, всегда напоминают об опасности тем, кто намерен пуститься в плавание.
Арнольд. Ах, если бы ты и мне напомнил своевременно!
