Я молчу, чувствуя внутри странную боль. Очень хочется бездумно обвинить Маккенну в том, что он бросил меня, но у него была мечта, к которой он стремился, и я не могла ожидать, что стану для него всем. Хочу ненавидеть его, потому что он причинил мне боль, но прямо сейчас он кажется таким человечным, что ничего не могу с собой поделать, просто молчу и впитываю те чувства, которые он вызывает.
Его холодные всегда серебристые глаза выглядят тёплыми, хотя это невозможно из-за их оттенка, но это так. Тёплые, нежные, цвета расплавленного серебра глаза смотрят на меня так, словно он хочет, чтобы я его поняла.
— Считается, что всё дело в сексе и выпивке. Это не так, — продолжает он, проводя рукой по макушке. — Речь идёт об одиночестве в дороге. Девушки, секс. Когда ты поёшь о том, что чувствуешь, но некому заполнить пустоту и унять боль от желания хоть что-то почувствовать, это полная задница.
Его слова лишают меня дара речи.
Я прижимаю руки к себе, чтобы не протянуть их, пока он ждёт ответа. Видимо, он ждёт от меня хоть какого-то понимания, поэтому улыбается и, смеясь, говорит:
— Ладно. Было приятно с тобой поболтать.
Мне так сильно хочется обнять его. Если бы он был немного пониже, я так бы и сделала. И если бы он казался немного более мягким, клянусь, я бы так и сделала.
Но он не маленький и не ручной.
Энергия вокруг нас потрескивает, как провод под напряжением, он продолжает ждать, что я что-нибудь сделаю или скажу. Что-нибудь. Мне хочется быть его другом, иметь такие отношения, в которых я могла бы дать пять своему бывшему парню. И велика вероятность, что это произойдёт. Как будто между нами Берлинская стена, но даже если он захочет впустить меня в свои собственные стены, я никогда больше не опущу свои. Поэтому ничего не говорю и, криво усмехнувшись, просто киваю:
— Мне тоже было с тобой приятно поболтать.
Раздаётся смешок, смешок, в котором на самом деле не хватает счастья, и он шепчет:
— Ты офигенная.
Маккенна уходит, оставляя меня с неприятным ощущением в животе. Я одинока, но, возможно, именно этого мне и хотелось. Меня окружали люди, но я никого не впускала в душу, и, несмотря на его славу, возможно, он тоже одинок. Я осуждаю его, потому что ненавижу, но что я знаю о том, через что он прошёл?
Через что прошёл Маккенна за последние шесть лет, чего я не знаю?
Снова разозлившись, встаю и пытаюсь подавить это чувство.
Маккенна поднимает руку в жесте V и кричит Лайонелу:
— Вернусь в отель позже.
Лайонел кивает и поворачивается к ближайшей камере, чтобы дать объяснение.
— Собирается повидаться со своим отцом.
— Его отец в тюрьме, — не подумав, выпаливаю я.
— Уже нет. Он вышел и живёт неподалёку.
На мой непонимающий взгляд — я-то думала, он получил почти двадцать лет?! — Лайонел подходит ко мне.
— Неважно выглядишь.
— Я приняла лекарства, чтобы спокойно лететь.
— Ох. Ну что ж, тогда можешь поехать со мной в отель.
— Класс, спасибо за передышку.
— Мисс Стоун, — говорит он. — Мы с режиссёром договорились на завтра о встрече с хореографом. Нужно разучить один из танцев — тот, где он поёт вашу песню. У нас есть план на концерт в «Мэдисон-сквер-гарден»: ты надеваешь маску и танцуешь с Оливией, затем в конце танца снимаешь её, он понимает, что это ты, и тогда ты его целуешь.
— Ты шутишь, — кидаю на него недоумённый взгляд. — Я не танцую!
— С завтрашнего дня — танцуешь. Ты подписала контракт.
— Там не говорилось, что я должна...
— В нём говорилось, что ты должна следовать нашим указаниям и соглашаться на любые съёмки, которые мы сочтём нужными. Мы с Трентоном считаем нужным, чтобы ты танцевала с Оливией рядом с Джонсом. Будь готова к утру.
8
ПРОШЛОЕ НЕ ВСЕГДА ОСТАЕТСЯ В ПРОШЛОМ
При свете дня отец выглядит столетним стариком. Он только что покинул супермаркет и теперь решительно шагает туда, где, засунув руки в карманы джинсов, стою я.
— Привет, пап. Ты выглядишь уставшим.
Отец бормочет что-то себе под нос.
— Весь день упаковываю овощи. Это губит мою душу, — жалуется он, пока мы идём в кафе на углу.
— Эй, это честная работа. Честная, — подчёркиваю я.
Он раньше обеспечивал мне хорошую жизнь. Давал всё, что я захочу. Теперь я могу подарить такую жизнь и себе, и ему. Любой достойный парень должен заботиться о своих предках.
— Смотри, папа. Вот хороший вид. Можем поесть здесь, и даже пальцем не придётся пошевелить, чтобы оплатить счёт.
Он смотрит, как я достаю что-то из кармана.
— Кстати о чеках, — протягиваю ему чек на сто тысяч. — Не уверен, что смогу вернуться навестить тебя, пока не закончим с фильмом. Но я попытаюсь. Попытаюсь выкроить время, чтобы провести его с тобой.
— Какого хрена тебе это надо?
Люди вокруг, как по команде, начинают перешёптываться и показывать на меня пальцами, и следующие полчаса я раздаю автографы. К тому времени, как всё заканчивается, моя еда уже остывает. Отодвигаю тарелку и говорю отцу:
— Давай уберёмся отсюда.
