Туркос еще раз перечитал обе депеши и встал за рабочий стол. Левую руку, перевязанную грязным бинтом, он вскинул, чтобы унять кровотечение, а правой постарался писать помельче, как научился у монахов в Эрессосе. Зашифровав подробное сообщение новейшим шифром, какой у него имелся, он разослал четыре копии, по одной на каждую птицу в башне. Когда улетел последний вестник — огромный, черно-белой окраски, — он затворил ставни своего кабинета, чтобы не выстудить помещение, и по витой внутренней лестнице спустился в цокольный этаж, в караулку, где дремал старый охотник.
Туркос растолкал его.
— Я бы дал тебе поспать, но ты уйдешь до начала сражения, — сказал он. — Вот твое золото, — добавил он. Затем протянул руку: — А вот моя благодарность.
Старик сонно улыбнулся.
— Я не пропущу такого зрелища, — ответил он. — Но золото возьму.
Позднее тем же днем в нескольких милях к северу от Осавы боевые каноэ причалили к берегу. Вождь кри сошел с первого и заработал в горло стрелу от Большой Сосны. Он умер в корчах, в ледяной воде. Отряд Большой Сосны издал боевой клич...
...и воина началась.
Армия покинула плац и выступила на север в новеньких белых шерстяных мундирах, с лучшим оружием и амуницией. Зрелище получилось на славу. Большинство несло воду во фляжках, а самые запасливые держали в вещмешках галеты и связки сосисок.
Они двигались на запад по дороге на Альбу, и чем дальше уходили, тем сильнее беспокоились.
Мэг еще ни разу не доводилось командовать. Она обладала естественным преимуществом немолодой женщины — мудростью, которая приходит, когда улетучивается честолюбие юности, и малой толикой силы, даруемой герметическими способностями. В своем городке она возглавляла алтарное общество и помогала снабжать замок продовольствием во время осады.
Под ее началом находилось шестьдесят женщин и дюжина копейщиков с ее любовником, Джоном Ле Бэйлли, во главе. За сборами она лишилась сна. Телеги с расходящимися бортами были набиты под завязку, подводы — нагружены, а остались еще бочонки с водой, запасные швейные иглы, палатки, кастрюли, сушеное мясо, тряпки, подковы...
Все это не затруднило ее ни на миг. Мэг умела читать, писала тоже неплохо.
Но когда караван — полсотни огромных телег, двадцать подвод и шестьдесят шесть мулов — прошел под аркой дворцовых ворот и шумно вторгся в сгущавшиеся сумерки, она неожиданно ощутила небывалое одиночество. Ле Бэйлли взобрался на головную телегу, и Мэг приникла к нему совсем не на командирский манер. Он улыбнулся ей в темноте и поцеловал в губы.
— Мне страшно, — прошептала она.
Ле Бэйлли рассмеялся.
— Я рад это видеть, кудесница.
Он откинулся, чтобы вытянуть ноги и расслабить спину. Шпоры застряли меж досок переднего борта, и он чуть не выпал.
Она грубо расхохоталась, и он подхватил.
— Послушай, — сказал он. — Командовать проще в молодости, а чем старше — тем труднее.
— Ох, да заткнись ты со своей жуткой философией, — ответила она и коротко его обняла. — Что я забыла?
— Ушную серу? — подсказал он.
На секунду она купилась... потом дала ему тычок.
Он снова рассмеялся.
— Брось! Если ты что и забыла, то теперь обойдемся. — Он оглянулся на вереницу телег. — Сколько новых?
— Все, кроме шести, — призналась она.
Телеги сделали на военно-морской верфи, чтобы укрыть от посторонних глаз. Для пущей секретности Мэг воспользовалась еще и герметическими средствами.
— Лучший военный транспорт, какой я видывал. Он здорово потратился, — заметил Ле Бэйлли.
— Да, — кивнула Мэг.
— Ты офицер, а я — жалкий капрал. Уверен, что мне не положено это знать, — улыбнулся Ле Бэйлли, — но, господи, женщина, похоже, что мы идем в горы зимой. Что он творит?
Мэг рассмеялась.
— Он не изменяет себе — загадочный, надменный и, вероятно, победоносный. — Она поцеловала Ле Бэйлли. — Мы почти миновали ворота, капрал. Ступайте охранять мои телеги от врага, пока я не воспользовалась вашим прекрасным телом, чтобы отвлечься от тягот командования.
— В любое время, — ответил он и легонько поцеловал ее перед тем, как сойти с телеги и оседлать коня, который всхрапнул, словно не одобрял всей этой показухи.
Колонна Мэг вкатилась в разбитый людьми Гельфреда лагерь — колья и веревки, приготовленные для палаток, и конный дозор, прикрывающий прибытие. Войско, подоспевшее через полтора часа, обнаружило, что палатки стоят, а в тех из них, что отведены под столовые, уже ждет еда.
Морейские добровольцы наелись горячего, переночевали в палатках и не дезертировали.
А утром поднялись до зари в холодном тумане и двинулись через горы к Зеленым холмам.
Погода стояла прекрасная. Дороги замерзли, но солнце светило ярко, и воины ехали верхом.
На третий день, быстро следуя по холмам мимо пасущихся овец и коров, войско наткнулось на трупы — горстка там, горстка тут.
