— Ни в коем случае. Вот тебе крест, Джон, я восхищаюсь ее верой в наш успех. Она заставляет женщин гордиться тем, что они женщины, а моя дочь так и вовсе в ней души не чает. Я не жалуюсь на дочь, но она была в Лорике, где молодые аристократки ведут себя крайне легкомысленно...
Губы старого рыцаря тронула улыбка.
— Не смейтесь надо мной, сэр! Я слишком стара, чтобы заинтересовать кого-то, и слишком благоразумна, чтобы искать на свою голову приключения. — Хелевайз залилась румянцем.
— Что касается меня, мадам, то я нахожу вас очень красивой. — Он протянул руку и нежно убрал завиток волос с ее лба, затем улыбнулся, заглянув ей прямо в глаза. — Но это все королева. Она совершенно непредсказуема и легкомысленна, и все ее окружение ведет себя точно так же.
— Не желаю слышать о ней больше ни слова.
— А я ничего и не говорю. Просто то, что позволительно королеве, не всегда нравится матерям.
— Где же была ваша мудрость лет эдак двадцать назад, мессир?
Он рассмеялся.
— В те времена я ее еще не обрел, милая.
Женщина покачала головой.
— Мне не хватает Руперта. Странно говорить тебе подобное, но на него всегда можно было положиться. Да и с Ниппой он ладил лучше, чем я.
Джон тоже помотал головой и, прислонившись к углу дымохода, вытянул обутые в сапоги ноги ближе к пламени.
— Никогда ему не завидовал. Однако же я так и не стал кому-либо мужем. А он не стал рыцарем.
— Верно, — согласилась она, а потом внезапно добавила: — Мне прямо не терпится почувствовать твои руки на своем теле.
— И кто же теперь ведет себя чересчур легкомысленно?
Хелевайз снова покачала головой.
— В любом случае, пока монахиня здесь, тебе лучше ко мне не приходить. Он улыбнулся и встал.
— Тогда я не стану увиливать от работы в поле: буду пахать, пока не сойдет семь потов.
— Кстати, ты отлично выглядишь, — заметила Хелевайз.
С быстротой молнии сэр Джон склонился над ней и страстно поцеловал.
Три долгих мгновения спустя она отстранилась от него.
— Как тебе не стыдно! — воскликнула женщина, но быть суровой у нее не получилось. — Прямо средь бела дня!
Чуть позже во дворе появилась монахиня, и сэр Джон, успевший раздеться до чулок, забрал у нее лошадь, затем взял в руки вилы, чтобы вычистить стойло от навоза и подкинуть свежей соломы. Амиция привезла провизию.
— Я захватил с собой вашу посылку. Она должна быть где-то в седельной сумке.
Монахиня улыбнулась.
— Не стоило так утруждаться. Лишние вещи мне ни к чему. — Она улыбнулась ему еще шире. Затем нахмурилась. — Самих Диких я не видела, но около старой переправы заметила следы больших разрушений, будто стадо оэлифантов плясало там до упаду. Деревья вырваны с корнем. А дом, который, насколько я помню, в прошлый раз был цел и невредим, теперь стоит без крыши.
— Около переправы? — переспросил старый рыцарь, роясь в седельной сумке. Ему вдруг начало казаться, что он оставил посылку на своем рабочем столе в Альбинкирке. — Как часто вы бываете у переправы?
— Раз в неделю. Я служу мессу на руинах тамошней часовни, поскольку это единственная церковь на ближайшие семь миль.
Внезапно сэра Джона озарило.
— Постойте-ка. — Он опустил руку в висящий на поясе кошелек. Там и нашелся адресованный Амиции сверток величиной с большой грецкий орех. — Извините, я думал, он в седельной сумке, а оказалось, здесь.
Монахиня взяла сверток и внимательно рассмотрела его. Сэру Джону показалось, что она разочарована.
— Позвольте ваш клинок?
Сэр Джон извлек из ножен рондельный кинжал и передал ей, и она разрезала вощеную обертку. Внутри в самом деле оказался грецкий орех. Монахиня расколола его и охнула.
Чуть помедлив, старый рыцарь спросил:
— С вами все в порядке?
Ее лицо исказилось, будто она беззвучно рыдала. Затем Амиция взяла себя в руки.
— Вот ублюдок! — прошипела она и запустила грецкий орех через всю конюшню. Звонко ударившись о каменную стену, тот отлетел и затерялся в темноте.
Сэр Джон, чье благородство судьба решила испытать еще раз, предпочел потихоньку выскользнуть из конюшни через главный вход. Некоторые вещи слишком опасны для простых смертных. Вокруг Амиции, освещая темные стойла, начало разгораться зеленовато-золотистое пламя, и он не стал раздумывать, что произойдет дальше.
Через несколько ударов сердца свет потух, и старый рыцарь услышал тихий смех. Монахиня выступила из сумрака конюшни под угасающие солнечные лучи; в ее руке что-то блестело.
— Он прислал мне кольцо, предназначенное исключительно для религиозных людей, — объяснила она и раскрыла ладонь, как другая женщина могла бы показывать обручальное кольцо. На перстне красивым готическим шрифтом были выгравированы буквы «IHS»[26].
— Кто прислал? — уточнил сэр Джон, ощущая себя человеком, лезущим в чужую историю.
Амиция нахмурилась:
— Полагаю, вам это известно.
Старый рыцарь отвесил поклон.
— В таком случае, думаю, он и вправду ублюдок.
Весь ужин женщины восхищались кольцом. Оно было серебряным, но очень красивым.
К тому времени сестра Амиция полностью взяла себя в руки и спокойно показывала украшение, с готовностью подтверждая, что его привез сэр Джон.
Филиппа попыталась подразнить ее, заметив:
