Она кивнула, затем спросила:
— Кто это был?
Ее голос ничего не выражал.
— Вардариоты, миледи. Они скакали к воротам Ареса. — Он сплюнул. — Изменники.
— Не судите раньше времени, — сказала леди Мария.
— Милорд, — выдохнула леди Кларисса де Сартрес, чуть наклонившись вперед и прижав к груди лютню.
Король встал со стула и опустил руку ей на плечо. Затем нагнулся и прикоснулся губами к ее оголенной шее. Сначала Кларисса застыла, затем попыталась выбраться из его объятий, а ее рука потянулась к амулету, который дал ей дядюшка Абблемон. Большой палец прикоснулся к пластине у основания распятия.
Несмотря на тщедушное телосложение, король был сильным и очень проворным: он умудрился перехватить обе ее руки и, прижав девушку к столику для закусок из фруктового дерева, стащил с ее головы вуаль и крепко поцеловал. Де Сартрес споткнулась и использовала это, чтобы незаметно ударить его ногой по колену, и тогда монарх грубо швырнул ее на пол.
Кларисса закричала.
Спустя несколько ударов ее перепуганного сердечка в личные покои короля неспешно вошел Абблемон. Правитель придавил девушку своим телом к полу и уже успел задрать юбки выше колен, а она безутешно рыдала. Сенешаль оставил двери открытыми.
— Сюда идут, ваше величество, — объявил Жеребец. — Пожалуйста, позвольте Клариссе встать.
У девушки хватило духа влепить королю пощечину, едва тот отпустил ее руки, а он в свою очередь ударил ее тыльной стороной ладони по подбородку.
Абблемон без труда оттащил правителя от племянницы. Он был на голову выше, намного тяжелее и постоянно тренировался. Подняв монарха в воздух, сенешаль усадил его на стул, не причинив никакого вреда.
— Поднимайся и уходи, пока не зашла королева, — приказал он через плечо Клариссе.
Король судорожно втянул носом воздух, будто только что очнулся ото сна.
— Она сама виновата! — заявил он.
Абблемон повернулся к племяннице:
— Говорил я тебе, никогда не оставайся с ним наедине.
Всхлипывая, девушка прижала к груди разорванное платье и потянулась за своим инструментом. Но когда попыталась поднять его, обнаружила, что в пылу борьбы они разбили его вдребезги. От вида торчащих в разные стороны струн де Сартрес затихла и выбежала из покоев.
— Она соблазнила меня, — заявил монарх, не сводя глаз с Абблемона. — Эта потаскуха.
Сенешаль всерьез задумался, не убить ли ему короля, но решил подождать и успокоиться.
— Ваше величество, вам письмо от капталя, а еще сюда направляется королева. Вы готовы ее принять? Она поймет, что здесь была Кларисса, — четко и осмотрительно доложил он.
Абблемон был привязан к племяннице, но мир и процветание Галле значили для него намного больше.
Король выпрямился.
Будто по зову, в покои вошла королева.
— Ах, — только и проронила она.
Королева была на десять лет старше своего супруга. Дочь человека, считавшегося самым богатым во всем христианском мире, она носила наряды и драгоценности исключительной красоты, а ее грацию и манеры восхваляли поэты трех разных стран. В пятнадцать лет, будучи королевой цветов, как ее тогда называли, она пела и танцевала перед открытием великого турнира на глазах у огромной толпы, состоявшей из друзей отца, тысячи рыцарей и их дам. Слава о ее невиданном мастерстве не утихла и по сей день.
Выражения, с которым она произнесла свое «ах», оказалось достаточно, чтобы разгневать монарха.
— У тебя нет права здесь находиться, ведьма! — по-мальчишески заорал он.
Королева Галле пересекла покои и остановилась около супруга. На фоне ее роскошного платья из золота и воротника, украшенного изумрудами, король и вправду выглядел сорванцом.
— Абблемон. — Королева слегка наклонила голову.
Сенешаль тут же опустился на одно колено, потупив взор.
— Я полагала, ты будешь лучше присматривать за своей племянницей.
Жеребец не поднимал глаз.
— Она накинулась на меня, словно течная сука! — вскричал король.
— Ну конечно, — тихо промолвила королева, умудрившись вложить в эти два слова как недоверие, так и полное безразличие. — Абблемон, проследи, чтобы я больше никогда не слышала ее имени.
— Как прикажете, мадам.
Кларисса де Сартрес стояла на мосту у подножия женского монастыря и наблюдала за темными водами реки — глубокими и очень холодными.
Девушка раздумывала о самоубийстве. Ее бессмертная душа уничтожена, как и все остальное. Бог мало интересовал ее. А жизнь, посвященная созерцанию и молитвам, ей совсем не подходила. Дверь ее комнаты впервые оказалась не заперта, как и задняя калитка монастыря, будто сам Господь дал ей разрешение. Никто не видел, как она пересекла внутренний двор. А может, всем было просто наплевать.
Вода казалась такой холодной, что воображение Клариссы, ее извечное проклятье, тут же нарисовало, как ее тело погружается в нескончаемую мерзлоту; как течение тянет его ко дну, чтобы оставить там навсегда; как она превращается в Бин Сидхе[30] из сказок ее нянюшки.
Настолько унизительно быть отлученной от двора — навсегда — за то, что на нее набросился король. У девушки начался приступ удушья, руки затряслись, и темнота снова сомкнулась вокруг нее.
