– Не уверена: с живностью здесь, похоже, не очень богато. Но, в принципе, ты прав. Только один вопрос: как же ты собираешься туда проникнуть? При помощи топора? Хорошо ли – не успев ступить на берег, сразу же ввязаться в схватку со здешней природой?
Но я успел уже свести знакомство с одним кустом – в такие кусты как‑то незаметно превратилась недавняя трава, какая‑то дикая сила прямо‑таки гнала растительность из‑под земли, – с тем, что оказался самым близким.
– Рубить не понадобится. Смотри: они ломаются чуть ли не сами собой, даже двумя пальцами можно расчистить тропку. – Я повертел отломанный отросток в руках. – Знаешь, это не древесина вообще. Зеленая масса, полная сока – или воды…
– Только не вздумай пробовать. И лучше не трогать это голыми руками, ладно? Я предлагаю другой способ: давай прогуляемся по берегу вдоль опушки. Если там, дальше от берега, кто‑то обитает, мы увидим какие‑то признаки жизни. Какие‑нибудь проходы, примятости – даже след змеи можно заметить при тщательном наблюдении. О людях не говорю, их тут нет по определению.
– Ну что же, можем пофланировать, но не очень далеко: скажем, километр в одну сторону, потом столько же в другую. Но сперва я все же разбил бы лагерь; не помнишь из той хилой энциклопедии, сколько здесь длятся сутки?
– Помню. Двадцать часов с минутами.
– Ну вот. Поскольку мы поспали в свое удовольствие, не так уж много времени остается до заката – а ведь мы, судя по карте, в тропическом поясе, так что темнота может наступить сразу. Обустроим дом, а потом уже погуляем.
– Ну, что же, можно и так, – произнесла Лючана тоном, свидетельствующим, что она соглашается лишь ради сохранения семейного мира. Мне это не понравилось.
– Ладно, я передумал. Пошли гулять. Если не будем заходить слишком далеко, успеем засветло вернуться и сделать все необходимое. А ужинать можно и при лунном свете. Его тут должно быть в избытке. Согласна?
Мы скинули с себя полетное обмундирование и облачились в пляжное, сразу почувствовав облегчение.
– Обязательно будем купаться, – заметила Люча.
– Непременно. Вода в этом море, по‑моему, теплая.
– Боюсь, что даже слишком. «Триолет» дал двадцать пять градусов. Но это у самого берега, наверное, на глубине будет прохладнее. Что берем с собой?
Вместо ответа я закинул за спину игломет и подпоясался ремнем, на котором висел охотничий нож.
– Не слишком ли?
– Запас мешка не тянет. Советую и тебе.
Поколебавшись, Лючана вооружилась таким же образом, заметив только:
– Шайка перестраховщиков.
– Пусть так – все равно никто не видит, а мне спокойнее.
– Может, ты еще и оперкейс прихватишь?
Я как раз собирался так и сделать, но вовремя удержался. Ох уж мне это женское ехидство!
– В следующий раз – обязательно, – заверил я ее, чтобы сохранить чувство собственного достоинства. – Ну что, робинзонша, тронулись?
И мы медленно зашагали вдоль опушки, стараясь не упустить ни одной детали, которая могла бы дать повод для размышлений.
3
– Стой!
На самом деле Лючана даже не выговорила это слово целиком. Получилось что‑то змеиное: «Ссссст…», но тем не менее вполне понятное, и я остановился сразу, как если бы наткнулся на стену. И даже не стал спрашивать – в чем дело, потому что увидел и сам. Но только вторым. Поскольку в тот миг смотрел не на заросли, а на воду; она медленно, я бы сказал – вкрадчиво подступала все ближе, и это означало, что идет прилив и, следовательно, мы очутились на берегу моря, а не какого‑нибудь озера. Об этом я и думал, когда Люча окликнула меня.
Она, как всегда, оказалась на высоте. Надо было смотреть очень внимательно, чтобы не пропустить мимо сознания совсем небольшой промежуток между двумя кустами; небольшой, но все же выпадающий из того ритма, которому эта растительность как бы подчинялась, располагаясь вдоль береговой линии. Одного куста, пусть и небольшого, тут явно недоставало, и это могло что‑то означать, с таким же, впрочем, успехом, как и не означать ровно ничего. И все же…
– Я погляжу, – произнес я одними губами, чтобы не нарушать тишины. – Жди здесь.
И очень осторожно, боком, протиснулся в брешь. Если дальше путь преградит еще одно такое же растение – значит, никакого значения это нарушение однообразия не имело. Если же…
