Миновав пять дверей, остановились перед шестой, которая через мгновение отворилась сама по себе. Женщина кивком пригласила Лючану войти. Она вошла, женщина – за нею. Лючана остановилась: идти дальше помешало еще одно удивление: показалось, что она очутилась в магазине готового платья, оно тут висело и лежало вокруг, занимая все достаточно обширное помещение. А на свободном пятачке стояла еще одна женщина, тоже по‑летнему одетая и – сразу видно – не чуждая макияжу и бижутерии, хотя и недорогим. Увидев вошедших, хозяйка салона не удивилась – скорее всего, ее успели предупредить заранее. Значит, и связь на этой – как ее назвать, кстати? станция? база? – была в порядке.
Женщины перебросились несколькими фразами на армаге. Затем хозяйка медленно прошлась вдоль фронта портновских изделий, сняла что‑то с вешалки, другое вынула из объемистого ящика, затем скрылась где‑то в тылах, оттуда появилась еще более нагруженной. Спасительница одобрительно кивнула. Хозяйка подошла к Лючане, протянула ей то, что выбрала.
– Это – мне? – спросила Лючана на всякий случай, хотя руки сами уже потянулись за обновками. Хозяйка что‑то проговорила на непонятном наречии – видно, неверно определила происхождение доставленной; судя по интонации, сказано было успокаивающе‑утвердительное. Хотя с интонациями в незнакомом языке можно и попасть впросак. Лючана забрала все в охапку, стараясь ничего не уронить. Повернулась к спасительнице:
– Теперь куда? Переодеться здесь? Или как?
Но спасительница уже повернулась к двери, и не оставалось ничего иного, как последовать за ней.
Снова коридор, но на этот раз лифт не понадобился: по довольно крутому винтовому пандусу в отдельной шахте с облегченной гравитацией (энергию тут явно не экономили) поднялись всего на один этаж. Здесь ковра уже не было, пол покрывала циновка – видимо, уровень этот был категорией пониже. Остановились перед очередной дверью. Спасительница приложила ладонь к пластине, диафрагма послушно раскрылась, клинья ушли в переборку. Повинуясь приглашающему жесту, Лючана вошла, спасительница остановилась на пороге. Показала, опять‑таки жестами, что тут можно умыться (в углу виднелась душевая кабинка), одеться, даже отдохнуть на нешироком, на вид жестком диванчике. У Лючаны было достаточно опыта, чтобы понять: это никак не гостиничный номер, скорее камера. Спасительница усмехнулась – не ласково, но и не враждебно, а как‑то формально, – и отступила в коридор. Диафрагма сомкнула створки, замок в ее центре пропел короткую песенку.
«Вот уж воистину везет, как утопленнице, – пришло Лючане в голову, – если и вытаскивают из воды, то для того только, чтобы запихнуть в камеру, а я‑то думала, что на мою жизнь камер уже хватило…»
Странно, но ей даже в голову не пришла другая мысль, хотя это было бы вполне естественным: ничего себе отдых сообразил для них Иванос!.. Не появилось такой мысли, и само понятие «отдых» ушло как‑то быстро и очень далеко. Сама собою возникла уверенность: это новая операция, только и всего. И теперь главное – привести себя в соответствующее состояние, физическое и – еще важнее – духовное. Войти в обычную роль страхующего агента. Для этого – успокоиться и составить хотя бы приблизительный план, что и как может она предпринять уже сейчас и что – в ближайшем будущем. Только человек, плохо знакомый с предметом, может подумать, что если тебя надежно заперли, то ты ничего не можешь предпринять. Можешь!
А что именно? Что сейчас самое главное и что – самое доступное?
Самое главное – Ра. Если он уцелел, то все в порядке, операция началась и будет продолжена. А он жив. В этом Лючана была уверена. И не просто потому, что ей так хотелось. Они уже так давно были вместе, что существовали как бы в общем поле – в том порождении тонких тел, для которого не существует расстояний и преград. Войдя в глубокую медитацию, совершенно отключившись от окружающего мира, сконцентрировав всю свою энергию, этим полем можно было воспользоваться, чтобы передать сообщение – не слова, скорее эмоцию, порой даже сопровождая ее изображением. И вот сейчас именно это поле – его ощущение – убеждало женщину в том, что ее муж жив. Если бы он погиб, то, независимо от его желания и возможностей, вся его энергия (а ее в человеке больше, чем обычно думают) реализовалась бы в последнем (в этой жизни) выбросе, и Лючана никак не могла бы не ощутить его. Но подобных сигналов она не принимала, и это значило, что Ра все еще среди живых.
Но если так, то с ним можно было – в принципе можно – установить более объемную связь – обмен мыслями, словами, планами. Конечно, самым простым и надежным было бы использовать для этого нормальную аппаратуру. У нее множество достоинств, но есть и один существенный недостаток: ее не оказывается под рукой именно тогда, когда она больше всего нужна. Как вот сейчас, например. Так что придется искать другие способы.
