При воспоминании моем, в славу Божию, достопамятного повествования, которое сообщено было сердцу моему очень близко в самом конце 18–й сотни лет от Рождества Христова, ныне убедился я мыслью передать оное, сколько могу припомнить, вашему сердцу, благоговеющему к истине.
Ставши на точке истины, не мечтательное и умственное, но историческое сказание вам представляю.
Я вижу священную чету, одаренную красотою, благоухающую благотворениями, увенчанную добродетелями и взаимно приветствующуюся спасительным словом, льющимся от благодатных источников чистейшей любви; и при ней играет дочь–младенец, как расцветающая роза. Пленяюсь в удивление Промыслу Божию и простираюсь далее. Сказал я вам о юных супругах и об их маленькой дочери (о моей сестре Надежде), которая была первым от Всевышнего благословением их супружества.
Потом, при часто совершаемых молитвах, благоугождающая Господу мать еще удостаивается небесного благословения в особенном посещении. Когда все покоилось в мирной тишине, в самую глухую ночь, когда она почивала на ложе своем, вдруг озарился весь ее покой светом. Отворилась дверь; свет приумножился; явился священник, бывший ее духовник и уже три года опочивающий во гробе, и принес на руках своих святую икону, на коей три венца пресветлейшие. С сим‑то образом Божий посланник, тихо приблизившись к одру спавшей, благословил духовную дочь свою, стоявшую в радостном трепете и объятую святым страхом, и возвестил ей вожделенные слова сии: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Бог даст тебе сына Георгия. Се тебе и образ святого Великомученика и Победоносца Георгия».
Неизреченно обрадованная Божиим благословением, приложилась она ко святому образу и, приявши на свои руки, поставила оный в приличное место. Сим окончилось видение. Когда благочестивая жена пробудилась ото сна, сердце в ней трепетало от страха и радости.
Мужа же ее в то время не было в доме. Восхищенная жена с нетерпением ожидала своего супруга, чтобы разделить с ним оную неизреченную радость. Наконец пришел супруг; взглянул — и радость жены усугубилась; внимательно выслушав историю сновидения, восхищалась верою благоговейная чета и, благословляя Господа, предалась в Его святой Промысл. Радость в сердцах их восторжествовала выше чувств, и в умилении души они взывали: «Слава Богу! Слава Богу! Слава Богу! Слава благословению Его! Призрел Господь на смирение наше. Что воздадим Господу за Его посещение?» Известились о сем Божием благоволении и ближайшие родные, и от них многие другие. И все сорадовались с радовавшимися о благодати Божией.
Историю чудного сновидения я имел счастье слышать от самой родительницы моей, познавшей на себе оную радость. Кому я пересказываю это, прошу вас посмотреть умною мыслью, вас, внимающих той истинной радости: в каких приятных ожиданиях остались сердца, восхищенные небесным возвещением и утвержденные несомненною верою о имеющем от них родиться сыне, свыше наименованном. Ищите сами, какая радость может превышать сию о Господе радость, неизъяснимую для родителей, живущих на земле!
По некотором времени вновь приветствуется благоприятным безмолвием и глубокою тишиною ночи благомыслящая супруга, носящая и соблюдающая в себе плод Божия обетования. Сидит одна и размышляет о непостижимых и неведомых судьбах Божиих. Когда в доме ее все пребывало в покое и тишине, одной токмо Анны сердце содрогалось от какого‑то находящего ужаса: то омрачалось унынием, то возмущалось страхом, то погружалось в скорбь. Из одного скорбного состояния беспрестанно переходила в другое кроткая супруга и никак не понимала причины терзавшей ее печали.
Кто‑то, ударив крепко в стену, под которой она задумавшись сидела, вывел ее из недоумения. Сердце ее содрогнулось. Закричал кто‑то: «Возьмите убитого!» Это был мой родитель, который, по ошибке злых людей, вместо ожидаемого ими был убит на Пятницком мосту. Не нахожусь, как описать чувства, пораженные страхом, ужаснейшим самой смерти! Увы внезапному превращению! Дом радости и благоговения соделался жилищем плача и сетования!
Сердце, которое недавно размышляло с благоговейным удивлением о судьбах Божиих, внезапно поражается. Оно в руке Бога Вседержителя. Душевные чувства замерли; но Господь оживотворяет еще на претерпение особенных страданий.
Где же отец, радовавшийся о благодати Божией? Где тот ближайший друг сердца? Вот он. Его принесли и положили на одр смертный. Весь окровавлен, но еще дышит, смотрит и чувствует. Следовательно, надобно было ускорить позвать священников для освящения его елеем. Они немедленно пришли, помазали умирающего освященным во имя Господа елеем, и он, быв еще в памяти, удостоился принятия Святых Тайн. Наконец прощается со всеми умильным взором, возводит очи свои горе и испущает самый тихий вздох. Все возрыдали и орошали бездыханное тело слезами.
