Я не хочу с ним разговаривать. Не собираюсь я ему объяснять, что мне пятнадцать лет. Ухожу, перешагиваю чужие кроссовки, поднимаюсь на склон, выбегаю по горе на аллейку. Полуянов догнал меня в зарослях и взял за руку.
– Мне ничего не нужно от тебя, – говорил он быстро и нервно. – Только смотри на меня. Улыбайся мне по утрам. Это же так легко… всего лишь выпить со мной чашку кофе…
– Все! – Я дернулась слишком резко, поскользнулась и села на отрытую трубу теплотрассы.
Горячо! Я вскочила. Даже смешно стало: голой попой на утюг – так мне и надо, бесстыднице.
– Не обожглась? – Он потянулся ко мне, проверить, что там под юбкой, не обожглась ли, но опомнился, отдернул руки и быстро зашипел: – Ах да! Я знаю, в чем дело. Может быть, ты думаешь: «У тебя, дяденька, уже лысина появилась…» Может быть, я просто не нравлюсь тебе?!
Хватит! Я вырвалась от него и побежала вниз, на аллейку. Пригорок был усыпан сосновыми иголками. Босоножки скользили. Полуянов выскочил за мной на асфальт. Здесь ему пришлось притормозить, а я, наоборот, сделала несколько быстрых шагов, потому что по дорожке шел Антон.
У него был шанс отвернуться, не заметить меня и спокойно пройти мимо, но он замедлил шаги.
Антон вышел прошвырнуться после этих игрушечных выборов один, в спонтанном направлении, по большой аллее, заранее никого не предупреждая. И на мою узкую тропинку повернул случайно.
– Привет, – он сказал и посмотрел мне за спину.
– Гуляешь? – Я спросила и показала глазами, как тяжела моя жизнь.
– Да… – Он ответил, глядя на отступившего мэтра. – Пойдешь со мной?
Я пошла.
Антон спросил своим настоящим голосом, мягким, уже почти совсем взрослым, со смешным северным «о».
– Что это он за тобой бегает?
– Да, ерунда… – говорю. – Хочет, чтобы я ему по утрам улыбалась…
– Ничего себе! Я думал, у вас чисто деловые отношения. Я сначала хотел к нему на спецкурс записаться, но потом смотрю, там народу слишком много…
– Только не говори, что ты тоже мечтаешь работать в Москве, в какой-нибудь крутой телекомпании.
– Нет, – ответил Антон, – у себя, в Костроме. Вообще-то я собираюсь поступать на истфак. Мне нравится история…
– Мне тоже нравится, – брякнула я, не подумавши.
– Да? А мы сейчас проверим. – Он прищурился. – В каком году было Ледовое побоище?
Детский сад! В такую жару, на Черном море, я должна вспомнить Ледовое побоище!
– Так, понятно… – Он поглядывал хитренько сверху вниз. – А Куликовская битва?
Я сама была в шоке! Не думала, что у меня такая проблема с цифрами и датами.
– Забыла, – я призналась, – забыла Куликовскую!
– Позор. Это уже стыдно не знать. В тыща… триста…
Антон ждал, пока я вспомню, а я иду и думаю: «Какие мальчики серьезные бывают, а мне лишь бы только хвостом вилять»… Нет! Вспомнила!
– Восьмидесятом.
– Так… – Антон снисходительно улыбнулся и опять притворился серьезным. Смеялся надо мной, артист. – А скажи-ка… – Он начал опять, но вдруг подобрел. – Ладно, – говорит, – хватит, не буду тебя мучить. Ты на пирсе не была? Пойдем.
Взял меня под ручку. И тут же смутился:
– Так идти удобнее.
Пирс – условная цель. Час туда, час обратно, чтобы идти рядом поздним вечером, под белыми фонарями, похожими на старые одуванчики. У моего домика Антон спросил:
– Хочешь, завтра опять погуляем? – Этот вопрос он тащил уже метров сто.
– Хочу. – Я ответила и убежала к себе, чтобы в темноте улыбнуться.
Все! Гора с плеч! Теперь все как надо. Так и должно быть в этом мире: небо, море, земля и посередине мы с Антоном, гуляем.
Хочу, хочу сейчас прошвырнуться с ним за ручку, вдоль волны… Не получится. Каждое утро у меня променад с коляской. В этом железобетонном царстве есть маленький оазис. Кусок газона вдоль дорожки за домом, фиолетовые ирисы, арка из плетистых роз и беседка с виноградом.
Сегодня я не просто нюхаю цветочки. Из своего укрытия, сквозь лозу, через листья, я наблюдаю, как одна за другой на базу заезжают новые блестящие машины сотрудников. А это кто ж там из такси выходит? Голливуд? Или Большой театр?
Сарафан – цвет морской волны, летящий, с открытой спиной, желтая сумка через плечо – и она почесала! Не на работу двигает барышня – на охоту. Меня не обманешь, сама так умею, как пантера перед прыжком.
Жаль, сейчас я не пантера. Я белая мышь в майке с надписью «Одна на трассе». Опускаю темные очки и лечу на эти сладкие духи. Ах! Что там директор?! Мне самой хочется провести языком по ее загорелой сильной спине. И Максик мой, предатель, уже обслюнявил ей коленки.
– Ко мне! – Я кричу. – Ко мне, песья морда!
Колобком сто двадцать на сто двадцать прикатилась наша веселая кладовщица. Начинает сразу с доклада:
