Впереди из-за угла коридора внезапно появился серафим. Увидев нас, он широко раскрыл глаза от удивления. Наверное, в первый раз видит людей. Затем его взгляд обратился на изрубленного и залитого зеленой кровью товарища, легкие уже было набрали воздуха, но тут справа и слева появились огромные скелеты в броне и с тяжелыми мечами и щитами. Рыцари смерти оказались невероятно быстрыми для мертвецов. Они молниеносно атаковали врага, обрушив на него всю мощь. Серафим попытался оказать сопротивление. И будь против него один противник, то, возможно, это получилось бы, но за двумя атакующими синхронно и с двух сторон он поспеть не смог. Потому после пяти попаданий, очередной удар меча отрубил щупальце, другой — ногу, серафим упал на пол, заливая его кровью, закричал от боли, но крик тут же прервался, так как меч воткнулся в грудь и лишил его жизни. Глядя на то, как быстро и легко рыцари смерти разобрались с серафимом, у меня мороз пробежался по спине. По сути, их сила сопоставима с нашей.
Естественно, опыта мы не получили. Во мне проснулась жаба, захотелось убить всех местных монстров, чтобы не терять столько опыта, но я отогнал ее, потому что сейчас важнее выполнить дело, чем получить лишний уровень — а это еще успеется.
Мы всей группой подбежали к коридору. Слева в его конце увидели лестницу, уходящую наверх, справа вниз.
— Думаю, заключенных держат внизу, так что вы направо, а я налево, — сказала Чума.
Шестерня кивнул и махнул нам рукой.
Мы помчались по коридору. Справа время от времени мелькают небольшие узкие окна, на стенах между ними по держателю для факелов. Слева же проскакивают двери, ведущие в другие помещения. Когда мы подбегаем к очередной такой, Ласка осторожно открывает, заглядывает внутрь и, убедившись, что помещение пустует, она дает нам знак, и мы бежим дальше.
Внезапно по зданию пронесся колокольный звон. Дверь в трех шагах от нас тут же открылась, и из помещения выскочили двое стражников, на ходу пристегивая мечи. Увидев нас, они резко затормозили, выхватили оружие, и вовремя, потому что мы тут же атаковали.
На этот раз я не стал мелочиться и использовал ударную волну из перчатки. Увернуться в коридоре от такой широкой атаки у противников не получилось, потому их сбило с ног. Следом прыгнули Ласка и Шестерня. С противниками мы разобрались за двадцать секунд. Они еще пытались сопротивляться, но так как были ранены и находились в численном меньшинстве, их сопротивление было быстро сломлено, и серафимы были убиты.
Наконец мы добежали до лестницы, ступеньки гулко застучали под ботинками Шестерни — двигаться скрытно уже не имеет смысла, нужно как можно быстрее вызволить из заточения повстанцев и бежать, пока на звук тревоги не пришли какие-нибудь маги из расположенного недалеко храма. В конце короткого спуска нас встретила деревянная дверь.
Пока все идет чересчур гладко. Неужели хотя бы раз все пройдет без неожиданностей?
Ласка мгновенно подобрала нужный ключ. Щелчок, дверь раскрылась. Мы оказались в темном помещении. Я тут же надел прибор ночного видения. Пространство окрасилось в зеленоватые оттенки. Быстро нашел факел, что висит в пяти шагах на противоположной от входа стене. Справа и слева небольшие камеры с решетками. Я выхватил факел, с помощью огненного заклинания поджег его, и, несмотря на то, что использовал обычный огонь, факел загорелся зеленым пламенем — но так всегда бывает с огнем, когда он горит в месте, где есть сильное влияние хаоса.
Подняв факел над головой, осветил помещение сильнее.
— Сюда, он здесь! — произнесла Ласка.
Мы подошли к одной из камер, слева на ней железная табличка, на которой написано — Ужг.
— Ужг, мы пришли вызволить тебя и заключить договор, — произнес Шестерня.
В этот миг пламя отогнало тьму, и нашим взорам предстал худощавый серафим — буквально кожа да кости, заросший, как бомж, лишенный щупалец на спине, с заросшими надрезами на руках и ногах — указывающими, что там были подрезаны жилы, и теперь он ни кистями, ни ступнями двигаться не может. Взгляд Ужга пустой, глаза помутнели.
— Ужг? — уже неуверенно спросил Шестерня.
Услышав свое имя, серафим медленно поднял взгляд. Это был взгляд абсолютно сломанного человека, из которого словно высосали душу. Человека, которому уже наплевать на все и всех, ему уже ничего не нужно от жизни.
Я сжал зубы. Ну да, и правда, все шло слишком гладко, а вот и подвох. Похоже, годы истязаний привели его в такое состояние, что быть лидером повстанцев он уже не может, а даже если бы он и хотел, лишенный щупалец и не имеющий возможности двигать руками и ногами — он такой себе глава революционеров. Уверен, что и остальные лидеры в других камерах не лучше.
А затем тихо произнес:
— Все мертвы. Жена, дети, родители. Весь мой род. Мне уже ничего не нужно, прошу, хватит пыток. Убейте меня.
Гениальный план вызволить лидеров повстанцев, а затем самих повстанцев и с помощью их атаковать столицу и прорваться на следующий этаж мгновенно провалился.
Схожесть.
