Он не задумывался о деньгах последние три года; всё, чего ему хотелось, просто появлялось у него. А шестьсот долларов… Столько мог стоить его ужин в ресторане. Его рубашка или брючный ремень стоили в разы дороже. Пара его обуви, сшитой на заказ, стоила как минимум в десять раз больше. На эти деньги он не смог бы купить даже рукав от одного из своих костюмов. И, тем не менее, он радовался этим шестистам долларам. И нисколько не жалел ни об обедах в ресторанах с тремя мишленовскими звёздами, ни о платиновых запонках, ни о галстуках от Шарве, ни о завтраках, накрываемых прислугой точно к пробуждению, ни о столовом серебре от Кристофль, ни о постельном белье из хлопка, гладкого, как атлас. Он легко со всем этим расстался и не жалел. Может быть, только часы… в них была особая магия.
Если бы на нём в то утро были часы (о чём он думает, на нём даже рубашки не было), это бы облегчило его финансовые проблемы. Хотя как раз самые дорогие экземпляры ему бы не помогли: антикварные часы с аукциона были слишком известны, и «Bovet», подаренные на прошлое Рождество, тоже существовали в единственном экземпляре. Тем более что Дэниел той же зимой попросил их на время и вернул уже переделанными, с латинской надписью «Donec mors nos separaverit». Причём сделана она была на части механизма, видимой через стеклянную заднюю крышку. Джейсон находил, что писать «Пока смерть не разлучит нас» на часах, предназначенных в подарок любовнику, было несколько претенциозно. Однако Дэниел едва не оказался прав.
С утра Джейсон засел за анализ рисков. Кое-какую начальную и ознакомительную работу он сделал ещё вечером, и дело продвигалось быстро. В отличие от вчерашнего дня никакие посторонние мысли не мешали, и ближе к ночи он смог отправить сделанную часть заказчику. Тереза, пришедшая полутора часами ранее, терпеливо ждала. Она пару раз бросала взгляд на экран ноутбука, но вопросов не задавала.
Завтра она уезжала к родственникам в какой-то маленький город на юге страны на все выходные. Назад она должна была приехать в воскресенье в районе шести вечера на Смиховский вокзал, который находился как раз не очень далеко от дома Джейсона.
— Приходи сразу ко мне, — предложил он.
— Хорошо. Договорились.
Они лежали в темноте рядом друг с другом на узкой кровати. Тереза, судя по едва слышному ровному дыханию, спала. У них был хороший секс, даже очень. Но если подумать… Если подумать, он не шёл ни в какое сравнение с тем, что у него было с Дэниелом. С Терезой он получал удовольствие, с Дэниелом — нечто такое, чему не было названия. Эмоции захлёстывали через край, и исчезало всё: сомнения, память, стыд, разум. Оставались только чувства к другому человеку, счастье быть с ним, принадлежать ему, какая-то нераздельная смесь физического и эмоционального наслаждения, в которой он одновременно и терялся, и обретал подлинного себя. С Терезой он мог иногда начать думать о каких-то посторонних вещах, например, замечал, что у них неудобная поза или что неплохо бы переложить подушку. Такие вещи никогда не приходили ему в голову, когда они оставались вдвоём с Дэниелом. Слияние с ним было настолько полным, что остальной мир практически переставал существовать. С ним всё было иначе…
Он любил его. Когда-то в другой жизни…
«Я сошёл с ума, — подумал Джейсон. — Я лежу в постели с красивой девушкой и думаю о мужчине, который приказал меня убить».
В субботу утром пришёл ответ от заказчика: качество выполнения пробной части его устроило, и Джейсон мог приступать к основной работе. Все выходные Джейсон просидел за ноутбуком. Насчёт трёх дней он, пожалуй, погорячился, но за четыре проект точно будет закончен.
Вечером воскресенья Джейсон вышел из дому купить какой-нибудь еды к приезду Терезы. Он вернулся из магазина как раз в шесть. Она уже должна была скоро прийти. Джейсон немного прибрался в комнате и снова открыл ноутбук, но не просидел за ним и двух минут, как в дверь постучали.
Он встал из-за стола и открыл дверь, ожидая увидеть Терезу.
В коридоре стоял Хиршау, за его спиной ещё двое мужчин. Джейсон на секунду закрыл глаза, словно надеясь, что телохранитель Астона исчезнет, когда он вновь откроет их.
Хиршау стоял на пороге, ничего не делая и не говоря, просто перекрывая выход. Джейсон тоже молчал, лишь выжидающе смотрел на него, оставаясь внешне совершенно безучастным. Сердце его бешено колотилось, но он чувствовал и какое-то спокойствие, спокойствие обречённого. Он понимал, что теперь от него уже ничего не зависело. Бесполезно сопротивляться, бесполезно просить, бесполезно бежать — он знал, что люди Астона сейчас везде, и в доме, и вокруг. Ему не ускользнуть.
— Я приехал за вами, мистер Коллинз, — произнёс, наконец, Хиршау. — Машина ждёт внизу.
Джейсон покачал головой. Он отступил назад в комнату и сел на кровать, бессильно опустив голову.
— Нет, хватит. Почему он не может оставить меня в покое? Зачем я ему?
