— Нет, честно, — продолжал Фальк. — Мама тоже считала, что мне хватит двух дней, чтобы объясниться. Я даже попытался, Жасмин, в первый же вечер. Правда, несколько неуклюже. После твоей очередной проповеди я понял, что ты меня любишь. Я хотел побежать за тобой, признаться, что мы затеяли. Но тогда у тебя было бы две ночи и еще день, чтобы подумать над тем, подходят ли твои кредиторы и мясники ко двору заносчивых Розенштоков и не будут ли говорить люди, что ты выходишь за меня из-за денег. Поэтому я стал заниматься садом.
— Да, невысокого ты мнения о моем уме.
Он засмеялся.
— Конечно, ты могла сомневаться, тот ли я человек, который тебе нужен, — игрок, шкипер, любящий только свою яхту, мужчина, у которого на руках ребенок с неуравновешенной психикой, сын богатых родителей, некогда страшно боявшийся ответственности…
Жасмин прижала палец к его губам.
Всю ночь они просидели, обнявшись и слушая плеск играющих на ветру волн. Когда появились первые проблески зари, «Santa Lucia» вошла в гавань Борнхольма. У них еще оставалась пара часов, чтобы поспать, прежде чем управляющий портом не начал свой утренний обход.
Фальк оставил Жасмин в постели и поднялся на палубу, чтобы поговорить с ним.
Крик «Так!», раздавшийся с грот-мачты, заставил его вздрогнуть.
— Ю-ху!
— Он здесь уже год, — пояснил управляющий. — Некоторые шкиперы подкармливают его. Но когда корабль выходит в море, попугай возвращается на берег. Он перезимовал у меня дома, а весной словно сошел с ума. Поэтому я выпустил его из клетки, и с тех пор он летает тут по гавани.
В этот момент Жасмин поднялась на палубу, немного заспанная и такая красивая…
— Соня! — сказал попугай и свесился с такелажа.
Жасмин широко открыла глаза.
— Кико! — радостно воскликнула она. — Откуда ты здесь взялся?
Фальк обнял жену.
— Он ждал нас целый год.