С утра Мария, проводив Вадика на работу, помчалась в больницу. Вадим просил подождать до вечера, чтобы поехать вместе, но ждать Маша не могла. Ей необходимо было что-то делать, чтобы не оставаться один на один с собственными мыслями, не сходить методично с ума. Да и несчастный, ни в чем не повинный Степаныч лежал один, нуждался в поддержке и жалости. Называется, приехал человек подлечиться!
Но к Степанычу Машу не пустили. И не потому, что ему стало хуже, нет. Просто совершенно некстати напоролась она у входа в интенсивную терапию на заведующего отделением. Заведующий с утра уже успел получить от главного врача нагоняй за вчерашний случай на отделении. Шутка ли, на больных среди бела дня нападают. Главный узрел в этом полное отсутствие порядка во вверенном ему учреждении и отсутствие надлежащего контроля на местах. И даже разбираться не стал: то ли это заведующий отделением больного Никифорова на лестнице грохнул, то ли больной Никифоров кого-то там из соседей по палате приговорил. То ли он украл, то ли у него украли. Кто шляпку спер, тот и старушку укокошил.
И в свете этих событий Мария как раз таки и уткнулась заведующему в живот в дверях палаты.
– Здравствуйте, – пискнула Маша, пытаясь протиснуться в палату.
– А вы, барышня, куда следуете? – недобро поинтересовался заведующий. Действительно бардак, никто уже специального времени для посещений не ждет, с самого утра все кому не лень по отделению болтаются. И документов внизу никто не спрашивает, всех пускают. А потом, чуть что случись, следователи по больнице шастают, народ пугают, главврач орет.
– Я к больному Никифорову. Можно? Как он? – снова пискнула Маша, предчувствуя недоброе.
Вот как раз из-за этого больного и случился весь утренний сыр-бор. Заведующий открыл все душевные клапана и с удовольствием выпустил пар.
Мария, не издав ни звука, целых пять минут слушала, что лечебному процессу чрезвычайно мешают родственники и всякие там посетители, проносящие с собой возбудителей инфекции, отрицательные эмоции, а также спиртные напитки. В святая святых, палату интенсивной терапии, ломятся как к себе домой. А потом жалуются, когда с их близкими что-то в больнице случается. Между прочим, пострадавший больной оказался иногородним, а это значит, что выписать его для амбулаторного долечивания полученных повреждений некуда, а это означает дополнительные койко-дни и объяснения со страховой компанией.
– Так что отправляйтесь, барышня, домой, – резюмировал заведующий, – а вернетесь, когда его обратно в палату переведут, и в специально отведенное для посещений время.
Маша пыталась хоть что-то разузнать о состоянии Степаныча, но заведующий разговаривать с ней больше не хотел. Хорошо, что удалось перехватить у ординаторской лечащего врача, который оказался более любезным с Машей.
– Мария, вы не беспокойтесь. Сами видите, у нас сегодня террор и репрессии. Николай Степанович пришел в сознание, состояние удовлетворительное. Мы его сегодня еще на препаратах подержим, а завтра в палату переведем, если все будет хорошо. Да не бледнейте вы так, я уверен, что все будет хорошо. Завтра к нему приходите.
Бедный, бедный Степаныч. Лежит там один, никто даже доброго слова не скажет. У других сто человек родных, с утра до вечера тусуются, а к нему одну-единственную Машу не пускают. И тогда Маша решила сделать то, что сделать никак не решалась, она все ждала, что Степаныч сделает это сам. Ей неудобно и боязно было лезть в чужую жизнь, ворошить там старые угли, но и наблюдать за чужим бездействием, нерешительностью тоже было невозможно. И пусть он будет потом ругаться, но она достала телефон и позвонила Дмитрию Семеновичу Заблоцкому, тому самому, к которому ходила на кафедру год назад и с чьей легкой руки появился в ее жизни бесценный и незаменимый Иван, взявший в эти дни на себя все заботы о магазине.
– И, знаешь, я зря боялась, – рассказывала она вечером Вадиму о прожитом дне. – Этот профессор страшно обрадовался, благодарил, что я догадалась позвонить. Он, правда, Степаныча свиньей назвал, но не зло, а так, по-хорошему. Он сказал, что завтра сам в больницу поедет, проведать, а потом мне позвонит и все расскажет. А я завтра не поеду, чтобы Степаныч не перенапрягался. – Ей не хотелось говорить, что после содеянного просто страшно видеться со Степанычем. Нужно дать ему немного времени, чтобы остыл и не сердился. – Так что я завтра абсолютно свободна.
– Это что же получается? Получается, что у твоего Степаныча в городе есть старинный дружок, с которым они раньше делишки поворачивали? – с недоверием уточнил Вадим.
