Размышления о том, о сём… полностью

И начну я с собственного скромного опыта. Как-то однажды (на втором курсе музыкального училища) я купил на рынке в магазине уцененных товаров пластинку с записью Второй симфонии Брамса. Оркестром Ленгосфилармонии дирижировал Курт Зандерлинг. Пришел домой, послушал всю симфонию, и естественно, ничего не понял. И тут передо мной встал вопрос – быть или не быть музыкантом? В отчаянии, без всякой надежды я начал переслушивать симфонию раз, другой, и тут что-то начало проявляться, как в ванночке с проявителем фотоснимков – сначала темные места, затем те, что посветлее, и так далее, до тех пор, пока не «проработалась» вся картина в целом. Я испытывал наслаждение от слушания уже знакомой музыки и довел ее знание до такого уровня, что смог спеть всю симфонию наизусть, по мелодическим голосам, сейчас я уже на такое не способен. Главный вывод тогда гласил: оказывается, теперь мне будет доступна для понимания (иначе говоря – любви) любая классическая музыка. Единственное условие для этого – ее надо просто слушать.

Но слушать надо не просто, а в одиночестве и несколько раз, и лучше в разные дни. Не секрет, что нынешние уроки слушания музыки предполагают одноразовое прослушивание всей группой. Такие прослушивания нельзя не признать вредными. Вред же заключается в том, что учащийся после такого «прослушивания» уходит с урока в полной уверенности, что он эту музыку знает, так как он ее один раз слушал.

Когда я заочно учился на теоретическом отделении училища им. Гнесиных, то мне казалось, что музыковед должен знать как можно больше музыки. Он должен ее слушать так же часто, как студент-инструменталист должен заниматься на своем инструменте. Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что за три года (до поступления в институт) я прослушал десять опер Н. А. Римского-Корсакова и пять опер П. И. Чайковского. При этом мне вполне хватало прослушать несколько тактов, чтобы определить, какая это опера. Сказанное относилось не только к операм, мне было любопытно, например, какая музыка в Первой симфонии Балакирева, и я принимался за ее изучение. А Вторая? Так же было интересно.

Курс оперной драматургии нам читал профессор Михаил Самойлович Пекелис, он был потрясающе осведомлен обо всем, что касалось оперы. В память врезалось его изумление: «Как?! Вы не знаете „Весталку“?!» (Спонтини – Б.Т.) Этого он не мог понять. М.С. любил иногда задавать такие каверзные вопросы как, например: «В какой русской опере находится самый большой вокальный ансамбль?» Я знал ответ на этот вопрос, но решил подождать. Желающих не обнаружилось. И тогда я решился поднять руку: «Пожалуй, – начал я неуверенно, – это децимет с хором из первого действия оперы Чайковского „Чародейка”». «Совершенно точно!» – сказал профессор. С тех пор он в подобных ситуациях выразительно посматривал в мою сторону.

Не устану повторять: музыковеды, слушайте музыку с нотами в руках, просто слушайте, ничего не анализируя, мозг сам все это организует. Это как раз тот случай, когда количество переходит в качество. И помните, что осваивать музыку следует в юношеском возрасте (так она лучше усваивается), потому что позже, когда вы будете работать музыковедами, у вас не будет ни времени, ни желания это делать.

Хотел было поставить точку, но не смог удержаться, и поэтому приведу хотя бы один пример. В одном из музыкальных училищ, где я работал (не буду указывать в каком, потому что уверен, что это могло происходить в любом училище), ко мне подходит преподаватель теоретического отделения и спрашивает, что это за музыка? После этого играет тему струнных из самого начала медленной третьей части Второй симфонии Рахманинова. Я отвечаю ей. Она говорит, что они на заседании отдела не могли определить, поэтому и обратилась ко мне, сказав, что кто-то (она назвала кто) сказал, что это какая-то попса.

Что это означает? А означает это то, что педагоги где-то слышали эту музыку, но не смогли определить ее. Так же это означает, что они, возможно, «проходили» (слово-то какое говорящее) ее во время своей учебы, прослушав один раз. Но сказано же, что мы ленивы и нелюбопытны. Ну ладно бы это была какая-нибудь симфония Ляпунова, а это ведь сам Рахманинов!

P. S. Как-то в недавнем разговоре с моим старинным приятелем Владимиром Григорьевичем Пешняком, я рассказал ему о том, как я слушал Вторую симфонию Брамса. Он тут же мне сказал, что точно так же он слушал Девятую симфонию Бетховена, будучи на первом курсе Иркутского музыкального училища. С В. Г. Пешняком мы вместе открывали Алтайский институт культуры в 1975 году, а позднее, волею судеб, оказались в Москве. Докладываю о результатах, вытекающих из всего этого: В. Г. Пешняк – заслуженный деятель искусств России, член Союза композиторов, профессор РАМ им. Гнесиных, а я – почетный профессор той же Академии. Молодежь, мотайте на ус!