Эта книга — не только записки очевидца и участника событий, памятных всему народу. Это и раздумья много испытавшего, много пережившего воина, его сокровенные мысли об источниках силы нашей армии, о командирском долге, о воспитании сознательного, отважного и умелого солдата.
Аннотация издательства: От рядового солдата до генерал–лейтенанта, командующего округом — этот трудный и сложный путь прошел бывший рабочий–текстильщик Степан Андрианович Калинин. Он участвовал в первой мировой войне, в бурном семнадцатом году стал членом солдатского комитета, большевиком. А потом — бои за власть Советов, за хлеб, который прятали кулаки, стремившиеся голодом задушить молодое государство рабочих и крестьян. Когда немецко–фашистские захватчики напали на нашу страну, С. А. Калинин — уже в звании генерала — снова на фронте. В самые тяжкие для Родины дни он направляется готовить резервы для сражающейся армии. Эта книга — не только записки очевидца и участника событий, памятных всему народу. Это и раздумья много испытавшего, много пережившего воина, его сокровенные мысли об источниках силы нашей армии, о командирском долге, о воспитании сознательного, отважного и умелого солдата.
Поздняя осень 1915 года. Дует порывистый, холодный ветер. Низко над землей проплывают свинцовые тучи. Время от времени накрапывает мелкий, словно просачивающийся сквозь сито, дождь. По разбитой тысячами подвод проселочной дороге медленно движется небольшая группа солдат. В их числе бреду и я, унтер–офицер царской армии.
Идем молча, в промокших насквозь шинелях. Каждый думает о своем, и все — об успевшей осточертеть войне, которая продолжается уже второй год и которой пока не видно конца. Русская армия под натиском немцев медленно, но неотвратимо отходит на восток. Оставлена Варшава. Почти без боя сданы противнику крепости Ивангород, Ломжа. Линия фронта пролегает от Риги через Двинск и Вилейку на Пинск и Тарнополь. А что будет дальше? Как сложится личная судьба каждого, кто в этот ненастный день, тяжело шагая по грязной дороге, направляется к линии фронта?..
К месту назначения добрались засветло. Сразу же всех вновь прибывших распределили по ротам, отправили в окопы.
Для меня к тому времени фронт уже не был новинкой. Я участвовал в боях под Варшавой и Ловичем, в районе Лодзи и Пэтракова, не раз ходил со взводом в разведку в тыл противника.
Мне везло. Уже многие из моих однокашников выбыли из строя, а меня пули все обходили стороной. Но в январе пришел и мой черед. После ночного отхода мы заняли оборону по берегу небольшой речки Равка. Окапываться пришлось под сильным огнем. Снаряды, правда, рвались где–то позади, зато пулеметный огонь не давал поднять головы. Пока одни солдаты отрывали окопы, другие отстреливались. Тут–то меня и задела пуля. Рана оказалась тяжелая, рваная: кайзеровские войска, не считаясь с международными соглашениями, часто применяли разрывные пули.
Несколько месяцев я пролежал в госпитале, потом некоторое время находился в запасном батальоне. И вот снова фронт, родной 220‑й Скопинский полк, в который я был зачислен в самом начале войны. Теперь он держал оборону в районе городка Поставы, севернее Молодечно.
На первый взгляд казалось, что в полку все оставалось по–прежнему. Правда, значительно обновился офицерский и унтер–офицерский состав. В ротах стало больше молодых, плохо обученных военному делу солдат. Но на фронте это естественно: армия несла большие потери.
Вскоре, однако, я убедился, что произошли огромные перемены в настроении солдат. В окопах все с большей злобой отзывались о бездарных царских генералах. Жадно ловили каждое слово о событиях в тылу. Шли разноречивые толки о политике, о продовольственных трудностях в городе и деревне, о росте цен. Гораздо чаще, чем прежде, произносилось слово «большевики». Изредка в окопах появлялись листовки, в которых сообщалась правда о войне, о тех, кто ее затеял и кто наживался на ней.
«За что воюем?» — этот вопрос особенно волновал солдат. «Кому нужна эта война? Когда она закончится?» — спрашивали они друг друга.
Среди нас, унтер–офицеров, было немало таких, которые шпионили за солдатами. Но были и другие. К унтер–офицеру Петру Постникову, например, солдаты охотно обращались со всеми своими нуждами и заботами, без всякого стеснения высказывали ему «крамольные» мысли о надоевшей войне. Вскоре вокруг Постникова образовался своего рода нелегальный кружок, к которому примкнул и я. В часы боевого затишья мы в тайне от офицеров горячо обсуждали события, происходившие на фронте и в тылу.
