Она чувствует, что не может не улыбаться, губы её сами раздвигаются в улыбке. Жаль, что никто сейчас не видит, какое у неё хорошее настроение. Он обязательно это заметит и ему станет хорошо, как и ей. А когда он торопливо обнимет её, она проведёт рукой по его тёмным волосам, скажет, что устала ждать, день был долгим и грустным. Без него.
***
Дима едет домой. Головная боль, нарушенные планы. Сотовый разряжается, не дозвонишься. Бензин на исходе.
Скоро ночь. Переодеться – и в клуб! Придётся опоздать. Она поймёт, если придёт. Не всё от него зависит.
Дима тяжело вздыхает.
Он должен с ней встретиться.
Казалось бы, всё ясно и понятно. АВТОР подводит читателя к логическому концу. И возникает вопрос, как теперь может подразумеваться неизвестность, если так развиваются события? Как определять её? И существует ли она вообще? Всё вроде понятно.
А что понятно? – задаёт вопрос АВТОР. Он чувствует, что читатели видят по-разному один и тот же сюжет: одному из них кажется, смерть неизбежна, другой загадывает встречу, третий предчувствует возникающую между молодыми людьми любовь, четвёртый не так самоуверен – он видит, как судьба разводит героев, не дав им шанса встретиться…
Поскольку неизвестность так или иначе присутствует во всём, то она присутствует и в слове…
Он должен с ней встретиться.
Дима рассчитывает, что сразу заберёт девушку из клуба, отвезёт к себе домой и в тепле постели обо всём расспросит. Он представляет, как она выглядит обнажённой…
Встречный автомобиль. Дальний свет. Дима прижимается к краю дороги…
***
Ира зажмуривается, ослеплённая…
Глухой удар, визг тормозов…
Странное спокойствие, умиротворение охватывают её по мере того, как затуманиваются мысли, покрываясь белой пеленой тонкого нереального мира.
***
Он выходит. Темно. Никого.
Достаёт фонарик, светит вокруг.
Зовёт:
– Есть кто?
Тишина.
Он напуган.
***
От удара она сжимается в комок, зажмуривается. Хотя глаза и так ничего не видят.
Боль.
В наушниках играет музыка. Мелодия заканчивается. Пара секунд тишины. Как сквозь туман, снова доносится голос Кипелова: «Возьми моё сердце, возьми мою душу…» И умолкает.
***
Щупальце фонаря освещает окровавленную траву, кровавый след ведёт в кусты. Дима раздвигает ветки – труп большой бродячей собаки лежит в неестественной позе.
И тут он замечает девушку. Она перепугана, стоит в стороне, смотрит на него и не видит.
– Привет! – говорит он.
– Привет, – говорит она машинально. Страх не покидает её. Она ещё ничего не понимает совсем.
Фигура мужчины с фонариком в руках подходит к ней, Ира узнаёт его. Она рада внезапной встречи. Шесть лет они не виделись. Как закончили школу.
– Это моё первое соприкосновение со смертью, – говорит она, глядя на собаку. Но пёс вдруг оживает, вскакивает на лапы и убегает в темноту.
Дима помогает сесть ей в автомобиль.
Им суждено было встретиться.
Каждый из них имеет ошарашенный вид, он и она чувствуют себя неловко. Дима, улыбаясь, смотрит на неё. Ира молчит и допускает, что он без ума от неё. Как и прежде. Она – да, так и есть. Ничего не меняется.
– Может, выпьем? Есть местечко уютное, называется «У Прохора».
– Я вообще-то не знаю…
– Значит, выпьем. Нам сверху повелевают.
– Если не преувеличиваешь, – Ира улыбается, – я не против сабантуя, Дима.
Счастливый конец? Знакомая ситуация? – спрашивает АВТОР.
Маловероятно, но всякое бывает, однако.
У него спрашивают, что дальше?
Какая разница, честно говоря. Правда?..
Ну что ж, а теперь АВТОРУ в заключении, в самом деле, не терпится сказать, что обжитый, охватываемый мыслью и чувствами мир неизвестности – это кусочек жизни на вершине холодного айсберга. Она, жизнь, каким-то непостижимым образом там теплится и составляет единство с океаном неизвестности, в котором дрейфует айсберг.
В наши дни…
…Анна Васильевна, простая жительница города N (название города не несёт смысловой нагрузки, ибо описываемые события могли произойти где угодно и с кем угодно), должна была поехать в налоговую инспекцию ЕФ (Единого Фронта), кое-какие документы отвезти. Обычная формальность.
Если так разобраться, и ехать-то не стоило. Но закон обязывал всех жителей города N считаться с законом, написанным ЕФ. А поскольку ЕФ был столь же неизбежен, как смерть, простые люди безразлично позволяли распоряжаться своей свободой, а вместе с ней – даже судьбой.
Однако ЕФ безразличие не устраивало. Ото всех, в том числе и от простого народа, им хотелось признания. Они ведь взялись управлять, а главное защищать город N, да и всю страну; правда, от кого – неизвестно. А совета, что естественно, не могли спросить, а значит, никому спасибо не говорили. Чувствовали, что не так жизнь устроена, и первыми поднимали руку. По обыкновению, после не оправдывались. Так было заведено.
Одним словом, бросилась Анна Васильевна собирать документы, а одной бумажки нет – самой важной. Стала искать, весь дом перерыла – нет бумажки, хоть плачь: старость не радость, однако. Короче, плюнула она на всё и, чтобы день даром не пропал, да и Троица впереди на выходные выпадала, решила на кладбище поехать, могилки прибрать.
