Допустим, экономически процветает. Но вот с психикой дело обстоит далеко не так благополучно. Известный психотерапевт Носсрат Педешкиан, работающий в Германии и внимательно изучающий психологические особенности и психические отклонения, связанные с разностью культур, отмечает: «У среднеевропейцев и североамериканцев депрессивное настроение развивается из–за недостатка контактов, изоляции и нехватки эмоционального тепла… Примерно 37 процентов взрослых в Западной Германии–алкоголики. Статистика самоубийств — второй наиболее распространенной причины смерти — самый заметный показатель недостатка эмоциональной поддержки в обществе изобилия, государстве всеобщего благоденствия. В Западной Германии каждый год кончает жизнь самоубийством 14 тысяч человек — примерно столько же, сколько гибнет в дорожных происшествиях… По наблюдениям президента Немецкой ассоциации защиты детей профессора Курта Нитша, 25 процентов всех детей демонстрируют серьезные поведенческие отклонения, а каждый третий ребенок чувствует себя одиноким, заброшенным и несчастным».
А вот что мы читаем в книге популярного во всем мире американского врача Джеймса Добсона:
«Увы, временами мне кажется, что наше общество состоит из двухсот миллионов одиноких морских чаек, самодовольных и кичливых в своей независимости, за которую они платят непомерную цену одиночества и страха».
И еще: «Крайний эгоизм несет в себе разрушительный заряд, который в состоянии смести с лица земли семью и даже общество в целом».
А ведь это написано о тех странах, где индивидуализм, обособленность — традиционны. Мало сказать, традиционны: это т р а д и ц и о н н а я д о б р о д е т е л ь. И тем не менее «не все в порядке в Датском королевстве», множество людей сегодняшнего Запада страдают психическими расстройствами, порожденными страхом одиночества и атомизацией общества.
Что же будет с нами, у которых общинная, коллективная жизнь, ж и з н ь в с е м м и р о м — в крови? Одна из любимейших русских пословиц: «На миру и смерть красна». Это о чем–то, да говорит! В замечательной книге М.М. Громыко «Мир русской деревни» читаем: «Отзывчивость, соседская и родственная взаимопомощь проявлялись на так называемых помочах. Этот обычай — приглашать знакомых людей для помощи… — многим известен и в наши дни. Масштабы его распространения в старину поражают». Помочи были именно формой жизни, которую невозможно объяснить только стремлением к рациональной организации труда. Взять хотя бы «капустки» — обычай рубить вместе капусту. Гораздо рациональнее было бы потратить каких–нибудь два–три дня (учитывая, что семьи тогда были большие), порубить капусту самому — и отделаться, заняться другими полезными делами. Однако крестьяне — кстати, в помочах участвовали не только бедные, но и богатые, которые уж могли бы не утруждаться, а нанять работников! — предпочитали потратить гораздо больше времени, но взаимно помочь соседям, чтобы лишний раз побыть вместе. «По описаниям многих наблюдателей, — пишет М. Громыко , — уже во время работы звучали песни, шутки, затевались игры и шалости. Не было четкой грани между трудовой и праздничной частью помочей». Совместный труд выглядел как праздник и реально был праздником.
Ну а теперь давайте вернемся из прошлого в настоящее, из деревни в город и представим себе ребенка, приученного в семье к новым нормам жизни, но волею обстоятельств вышедшего за пределы этой семьи. Попросту говоря, ему настало время пойти в школу.
Он приходит в класс. Начинается знакомство с ребятами. Многие дети приносят в школу любимые игрушки, интуитивно чувствуя, что это на первых порах поможет им установить контакт. Мальчик тоже приносит красивые иностранные машинки и тоже хочет установить контакт. Его машинки сразу привлекают внимание: не у всех есть дорогие игрушки. Но когда чья–то рука протягивается к яркому фургону, хозяин очень спокойно задает вопрос:
— А где залог?
— Какой залог? — растерянно лепечет претендент на фургон, которому консервативные родители не преподали основы «новых экономических отношений».
— Какой? — Мальчик критическим взглядом окидывает свою машинку. — Ну, это барахло, гонконгское производство… Пяти долларов в час хватит. Можно в рублях по курсу.
Потом внимательно смотрит на своего приунывшего собеседника и, сжалившись, добавляет:
— В крайнем случае гони материальный эквивалент. Рюкзак оставь или кроссовки.
— У, жадина! — негодует вконец ошалевший от непонятных слов одноклассник, плетясь к своей парте.
И назавтра, войдя в класс, мальчик слышит это слово — приговор со всех сторон. Контакта не получилось.
А ведь на самом деле он не жадный. Он всего–навсего любит своего папу и хочет, как всякий нормальный ребенок, ему подражать. А папа общается с людьми именно в такой манере.
