Взрослые говорили, что Юнуса унес смерч. Очень редкий случай. Но, как и счастье, беда к каждому приходит по-разному… Это я понял, конечно, уже когда вырос. А тогда…
Тогда никакого клада мы не нашли, но зато в нашей ребячьей жизни появился еще один хороший добрый человек. Не боясь выглядеть чересчур назидательным, скажу: вот это истинное сокровище, и нет его дороже.
Кого я боялся больше всех, когда был маленьким?
Нет, не драчуна Витьку-Чучапару, который мог подойти и, причмокивая, запросто отобрать конфету или бутерброд с колбасой. За вечное причмокивание его мы и прозвали так.
Не паршивую соседскую собачонку по кличке Гитлер, порвавшую на мне новые штаны.
Не молнию, однажды кнутом просверкавшую над самой головой.
Боялся я нашего петуха. Отец принес его как-то с базара и пустил гулять по двору. Это был необычный петух. Не такой как все — с длинной шеей, худющий и с какими-то ржавыми перьями.
— Бойцовский, — пояснил отец.
— На кой он тебе сдался? — удивилась мама. — Ни пуха, ни мяса, ни гребешка.
— Для красоты!
— Было бы чем любоваться, — пожала мама плечами.
— А характер? — озорно рассмеялся отец.
И действительно — петух скоро показал «характер». Что там соседские петухи и соседские кошки! Гитлеру спуску не давал. Насядет псу на загривок и долбит. Долбит, пока тот с пронзительным визгом не унесет петуха на себе куда-нибудь подалее от людских глаз…
За такую безоглядную драчливость и горделивую походку мама дала петуху не совсем привычную уважительно-насмешливую кличку Тореадор.
Все бы ничего… Но петух добрался и до меня.
Как-то летним утром мы пили чай под виноградником. Я был в одних трусиках. Макаю себе в сладкий чай сушку и с аппетитом грызу. Никто и не заметил, как сбоку ко мне подошел Тореадор. Примерился, примерился — да как долбанет меня клювом повыше щиколотки!
— Ой! — вскинулся я, чуть не разбив любимую цветастую чашку.
— Кыш отсюда! — замахала мама полотенцем.
Тореадор не спеша отошел и вернулся к своему куриному «гарему».
Но минут через пять снова заявил о себе. Теперь уже удар пришелся по плечу.
Мама сердито отогнала драчуна.
— И чего он именно к тебе пристал? — сказала она и подозрительно осмотрела меня.
Улыбка в ее глазах разрешила загадку.
— Ну и Тореадор, — вздохнула мама. — Родинки твои, наверно, принял за зернышки. Ты у меня счастливый, сынок! — и нежно провела ладонью по моей стриженой голове.
«Ничего себе, счастливый! — размышлял я после. — Зачем мне такое счастье, если оно приносит боль?»
Тореадор по-прежнему не давал мне проходу. Бегал по пятам. Клевал.
Пришлось даже в самую жару надевать рубашку с длинными рукавами и штаны. Хоть и неприятно, но безопасно: петух отстал.
А вообще смельчак Тореадор вел себя «на грани риска». Его находили то в едва остывшем тандыре Зухры-апы — мог быть испеченным вместе с лепешками, то в глубоком подвале мирхаевского дома, — мог, бы запросто помереть с голоду, то разгуливающим по акрамовской черепичной крыше.
Как он туда залетал, оставалось загадкой.
Залететь-то залетал, а вот спуститься на землю все же явно боялся: высоко. Приходилось втроем — Акраму, Рахмату и мне снимать петуха с крыши. Нет бы поблагодарить за добро, так он еще пребольно тюкал нас в пальцы.
Как-то отчаянный наш Тореадор помчался за кошкой, выскочил на улицу и угодил под колеса полуторки.
Теперь я мог скинуть надоевшие рубашку и штаны, снова ходить в трусиках и майке.
Но задиру-петуха все равно было жалко.
Когда я вспоминаю об этом случае, мне всякий раз становится стыдно, хотя минуло уже три десятилетия.
Была, была пора — и коллекционирования марок, и открыток, и увлечения варраками — воздушными змеями по весне… И, конечно же, как ни печально, приходится признаваться: находилась в этом ряду и рогатка…
Мальчишки наперебой хвалились своими рогатками. У кого самая лучшая и самая меткая. Стреляли по пустым бутылкам, по роликам на столбах и по птицам…
Взрослые, бывало, ругали, таскали за уши, ломали эти самые рогатки… Но мальчишки есть мальчишки.
Смастерил рогатку и я. Из отличного айвового сучка, двух резинок из трусов и блестящего кусочка кожи (вырезал из язычка ботинка).
— Отличная пушка получилась, — одобрил Рахмат.
— Класс, — прищелкнув языком и как бы прицеливаясь из моего «оружия», одобрил Акрам.
Однако охотиться лучше всего одному. Чтобы никто не спугнул дичь. Поэтому я и ушел к себе в сад. Был летний полдень. От деревьев и от цветов, казалось, исходила духота. Бабочка лениво порхала над мальвой.
Я переходил от дерева к дереву, точно индеец из книги «Следопыт», внимательно вглядывался в крону, но… никого не замечал. Раньше в саду можно было встретить и розового скворца, и иволгу, и мухоловку. А однажды я даже увидел дятла. «Тюк-тюк!» — клювом по высыхающему стволу черешни — интересно так! — а приметил меня — и упорхнул. Боком, боком, точно бабушкино веретено. Сегодня же, как назло, хоть бы воробьишка какой на глаза попался! Вот тебе и «следопыт», хозяин лесов и прерий…
Что такое? Неужели птицы почуяли во мне клятого врага?
