Сали-ака распахнул ворота и, обняв коня за вздрагивающую холку, вошел вместе с ним во двор.
В этот день его трамвай впервые вышел в рейс с небольшим опозданием.
Вечером к Сали-ака явился владелец коня. Это был седой человек, похоже, многое повидавший в жизни и совсем не злой. Он все сокрушался, как это конь ушел через весь город — хорошо не попал под машину и не перехватил кто! — и нашел дом своего прежнего хозяина.
— Вроде бы не обижаю… Пою, кормлю досыта, вовремя… Пора бы привыкнуть…
— Ничего, ничего, всякое бывает… — успокаивал Сали-ака, возвращая коня, а сам все боялся встретиться с ним взглядом…
Через несколько дней конь снова вернулся… Когда это произошло в третий раз, владелец сам предложил Сали-ака:
— Что делать? Так и быть, возвращаю вам коня обратно, а вы мне — денежки.
— Да, да, конечно, — поспешно согласился вагоновожатый, открывая старый сундучок. — Нельзя продавать друзей… Даже четвероногих…
Но особенно были рады возвращению коня младшие дети Сали-ака — Гани, Латип, Кузи…
Теперь они вместе с конем каждый вечер встречали отца с работы.
Я решил убежать из дома. Просто так. Недавно я прочитал залпом отличную книгу «Робинзон Крузо», вот и подумал: побуду-ка и я Робинзоном. Пусть удивятся Акрам и Рахмат — какой у них храбрый друг. И мама с отцом после этого, глядишь, будут любить сильнее. А то «принеси это», «сделай то» — надоело вертеться, как волчок. Не беда, если поволнуются малость…
Загвоздка оставалась в одном: куда бежать?
И я вспомнил рассказ Аскарьянца, что за кольцом трамвая, за колхозными полями есть Голубое озеро. Там полно рыбы и даже водятся дикие утки.
«Вот и хорошо, — подумал я. — Поживу-ка там с недельку».
Сложил с вечера в небольшой мешок буханку хлеба, палочку копченой колбасы, завернул в тряпочку соли, взял перочинный ножичек, спички. Разумеется, все это я сделал в совершенной тайне. Мешок припрятал под своей кроватью.
Все готово. Но какое же бегство без записки?
«Дорогие родители, — нацарапал я карандашом на вырванном из тетради листке, — я очень вас люблю, но вы не обижайтесь, что я решил уйти из дома. Я хочу пожить один, как Робинзон. А если станет мне невмоготу, я сам вернусь домой, поэтому меня не ищите».
Рано-рано утром я оставил листок на тумбочке, а сам подхватил мешок и бесшумно выскочил в открытое окно.
Улица еще спала. Звезды уже гасли, и небо где-то далеко-далеко становилось розовым.
Я оглянулся на наш дом, и мне почему-то стало жалко родителей. Встанут, спохватятся, начнут искать. Чего доброго, заявят в милицию. И себя было жалко: все-таки Робинзон — здоровенный дядька, с бородой, а я кто?..
Но я твердо сказал себе: «Не распускай нюни. Робинзону потруднее было». И легкие кеды быстро понесли меня к остановке.
«Только бы никто не встретился из знакомых… Только бы…»
На нашей трамвайной остановке разговаривали какие-то нездешние старичок со старухой. Они не обратили на меня внимания.
«Вот и хорошо», — подумал я.
Забренчал первый трамвай, подкатив к остановке, и из окна высунулся… наш Сали-арбакеш!
— Заходи, заходи, сосед, — радушно пригласил он. — Куда это ты так рано?
— На экскурсию, — соврал я.
— Тогда поехали.
Трамвай дернулся и покатил по рельсам. Ранние пассажиры сонно зевали на скамейках.
Кондукторша хотела было подойти, но, видя, что я стою в дверях и по-домашнему беседую с самим вагоновожатым, отвернулась к окну и замурлыкала песенку.
«Вот и хорошо, что Сали везет!» — обрадовался я. Ведь у меня в карманах не было ни медяка…
Словом, завязка путешествия складывалась просто отлично, обещая массу интересных приключений в дальнейшем.
— А где друзья? Почему один на экскурсию? — спросил Сали-ака.
— А зачем? Одному интереснее! — сказал я бодро.
— Ну, смотри, не потеряйся.
— Не бойтесь — не иголка.
На конечной я лихо соскочил с подножки, помахал свободной рукой Сали-ака, тот вместо ответа звякнул колокольчиком, и наши пути разошлись.
За саманными домиками открылись поля.
Лицо овевала прохлада. Слева и справа шелестели колосьями пшеничные волны. Иногда над ними возвышался какой-нибудь колючий куст, и над кустом зависала зеленая птичка, мелко-мелко трепеща крылышками. Голосок ее разливался тихо и прозрачно. Словно струился звонкий арычок.
За пшеницей высокой стеной поднялась кукуруза. Стебли еле удерживали здоровенные початки с пышными светло-желтыми гривами.
Ноги мои утопали в пыли. И каждый шаг получался как шлепок.
В конце поля повстречался колхозник. В тюбетейке и с кетменем на плече.
— Ассалому-алейкум! — поздоровался я как положено.
— Ваалейкум-ассалам! — ответил колхозник. Он подозрительно осмотрел меня. — Куда идешь, мальчик?
— На озеро… А где оно, озеро?
— Правильно идешь, мальчик. Там речка будет, мост будет, за мост Голубой озеро будет.
— Спасибо.
— А удочка где? — вдруг спросил колхозник. — Рыба как ловить будешь?
