— Правило первое. Ты прекращаешь курить, не употребляешь спиртного и наркотиков. Тот, кого я поймаю за одно из этого, немедленно вылетает со службы. Правило второе. Ты делаешь то, что я скажу. Даже если это выглядит глупо или неправильно. Правило третье. Ты начинаешь учить языки и обычаи местных — обычные солдаты мне не нужны. Правило четвертое. Ты никого не называешь «обрезанными», «чурками», «чернож… ыми» и тому подобное. Ты не оскверняешь тела убитых, не мочишься на них, как это делают некоторые, не записываешь никаких роликов, чтобы выложить их в Интернет и показать свою крутость. Это война. И нам противостоят лучшие из лучших. Фанатики, которые готовы отдать свою жизнь за то, что они верят. Террористы, каждый из которых является асом в своем деле и каждый готов умереть за свое дело. Нам противостоят отцы, готовые послать своих детей с поясом шахида нам на блокпост. Мы убиваем их, но мы и уважаем их. Если мы не уважаем их, мы не уважаем и сами себя: какого уважения можно требовать за победу над врагом, который уважения не заслуживает? Итак?
— Я готов.
— Ты принимаешь условия?
— Так точно.
— Все до единого?
— Так точно.
— И никогда не пожалеешь об этом?
— Так точно.
Полковник встал со своего места.
— Пошли.
— А как же… дело?
— Дела больше нет. Его Высокопревосходительство, Наместник Его Величества в Королевстве Афганистан распорядился прекратить производство по этому делу по соображениям национальной безопасности. Шевелись…
Шары были красивыми. Разноцветными. Восемь воздушных шаров, лениво колыхающихся под вялым от жары полуденным ветерком. Пять в ряд и три чуть подальше. Борецков внутренне усмехнулся про себя — дистанция всего тридцать. Упражнение для салаг, если этот полковник намерен его поразить. Господи, да над ними в кадетке круче издевались.
Полковник Тимофеев неторопливо вытащил «кольт» тульского заказа, сделанный из зачерненной «пушечной стали», положил на стрелковый стол. «Кольт» лег увесисто, с солидным таким звуком. Дельная вещь.
— На скорость, господин полковник? — не удержался Борецков.
Полковник мрачно посмотрел на него.
— На сообразительность, юноша. На сообразительность. Задача — уничтожить все восемь шаров. Задача ясна?
— Ясна, господин полковник. Разрешите приступать?!
— Приступайте. Ах да…
Борецков протянул руку за «кольтом», но полковник забрал его раньше. Едва слышно проскользил по направляющим и выпал в руку магазин.
— Вот теперь — все. Приступайте, сударь.
Борецков с недоумением посмотрел на полковника, но тот с невозмутимым видом смотрел на него и только что не насвистывал…
— Господин полковник… а патроны?
— В стволе, — невозмутимо ответил полковник.
Борецков чуть отодвинул кожух — да, в стволе один есть.
— Но… их же восемь!
— Кого? — с недоумением спросил полковник.
— Ну… целей.
— И что?
— Чтобы уничтожить восемь целей, нужно восемь патронов.
— Разве?
Борецков взял «кольт». Прицелился. Но выстрелить так и не решился. Молча положил оружие на столик.
— В чем дело? — спокойно спросил Тимофеев.
— Восемь целей, господин полковник. Нужно как минимум восемь патронов, чтобы уничтожить восемь целей.
Полковник со вздохом покопался в кармане. Положил на стол катеринку — десять рублей. Аккуратно придавил ее магазином с патронами.
— Пари.
Борецков покопался в своем кармане. Набрал столько же — мелочью, рублями и пятаками. После того, как дело прекратили, ему выдали полное жалованье за то время, пока он был в штрафном строительном батальоне, со всеми надбавками, включая боевые.
Полковник Тимофеев посмотрел по сторонам, сначала вправо, потом с таким же невозмутимым видом — влево. Взяв пистолет с патроном в стволе, спокойно подошел к шарам. Встал сбоку от первого ряда, прицелился. Грохнул выстрел, пуля пробила все пять, ударила в вал земли, насыпанный, чтобы не разлетались пули. Потом подошел к трем оставшимся шарам, проткнул их чем-то один за другим. Таким же прогулочным шагом вернулся на огневой рубеж, забрал свой выигрыш и ссыпал в карман. Вложил обойму в пистолет.
— Понял?
Борецков чувствовал себя как двоечник на уроке.
— Так точно.
— Правило номер один. Приказ должен быть выполнен любой ценой. Никаких ограничений нет. Правило номер два: любая цена — это минимальная, какая только есть. Мы не геройствуем, мы просто делаем свою работу. Наша осторожность подчас даже кажется сродни трусости и нерешительности — и только мы знаем, что это не так.
Получил приказ — обдумай его. Я сказал — уничтожить цели. А не прострелить их. Разве я приказал тебе стрелять с огневого рубежа? Разве я сказал тебе — как именно ты должен их уничтожить?
— Никак нет.
— А почему ты не сделал, как я?
— Но… ведь нельзя?
— Что — нельзя?
