Эволюция… – это великий постулат, перед которым должны почтительно склониться все теории, все гипотезы, все системы, которому они должны соответствовать, чтобы быть верными и достойными обдумывания. Эволюция – это свет, озаряющий все факты, траектория, которой должны следовать все линии мысли, – вот что такое эволюция.
Ученые XIX века были не слишком высокого мнения о первобытном человеке. Не говоря о «переходном звене», они плохо относились даже к ископаемым людям современного физического облика.
Еще в прошлом веке великий без преувеличения ученый Василий Васильевич Докучаев писал:
«К еще менее понятным увлечениям… графа Уварова принадлежит мнение, будто человек палеолитической эпохи мог убивать мамонтов… Невольно возникает вопрос, чем же он ранил и убивал зверей? При помощи каких орудий он выкапывал ямы, достаточные для того, чтобы в них могли погибнуть мамонты и носороги?
Насколько известно, в распоряжении палеолитического человека находились только – сук от дерева, простые гальки и осколки от кремня, причем величина этих последних обычно не превышала 4–5 дюймов. Ко всем этим орудиям присоединялись свои собственные пальцы и кулак… При помощи таких орудий едва ли и современный человек сумел бы одолеть даже обыкновенного волка и кабана…» Докучаев полагал,[45] что первобытный человек только поедал трупы, причем уже тронутые разложением: иначе до мяса сквозь плотную шкуру ему было не добраться.
Так изображали «троглодита» ученые… Отношение широкой публики – примерно такое же, и не удивительно: ведь именно об отвратительном волосатом пожирателе падали писала и пресса, и научная литература.
Когда в Красноярске Николай Ауэрбах увлекся археологией, его друг из старой интеллигентной семьи Смирновых написал такие стихи:
Это, собственно, только отрывок из длиннейшего стихотворения, который запомнила наизусть дочь автора Вера Смирнова.[46] Но суть, думаю, отражена достаточно полно. Помимо дозированной иронии по поводу Маркса в роли боженьки, основная доля сарказма достается «бесстыжей палеолитихе», ищущей сзади блох.
Этот комплекс представлений оказался необыкновенно вреден. Ведь пока эволюционная теория представляла человека эпохи плейстоцена «недостающим звеном», «человеко-зверем», она отрицала у человека любые культурные достижения и любые сложные формы поведения. Тем более интеллектуальную и духовную жизнь.
В числе всего прочего, открытие пещерной живописи испанским художником Марселино де Саутуолой в пещере Альтамира категорически отвергли ведущие археологи Европы во главе с Габриэлем де Мортилье (1821–1898), а потом с Эмилем Картальяком. Археологи были эволюционистами и исходили из утверждения, что первобытный человекозверь не мог создавать предметов искусства.
«Будьте начеку! Это происки испанских клерикалов!» – взывал к бдительности коллег де Мортилье. А что? Очень логично, учитывая сложности в отношениях Испании и Франции. И то, что французы считали себя очень «прогрессивными» в сравнении с «отсталыми» испанцами. «Картальяк, дружище, будь осторожен! – писал Мортилье своему другу и ученику Картальяку. – Это все фокусы испанских иезуитов! Они хотят опорочить археологию первобытности!»
Так вопрос из научного сразу превратили в политический.
Пещеру Альтамира случайно обнаружил некий местный пастух или охотник в 1868 году. В 1875–1879 годах ее обследовал художник и любитель древностей, Марселино де Саутуола. Он произвел примитивные раскопки, найдя орудия из камня, кости, обломки оленьих рогов и следы очага. Он порой рисовал в этой пещере. Однажды он взял с собой девятилетнюю дочь Марию. Девочка пошла гулять по наклонной галерее и вдруг помчалась к папе с криком:
– Смотри! Быки! Быки!
