В ней чувствовалась растерянность, она иногда погружалась в безысходную тоску, лицо становилось грустным. И все же в ней было мужество, готовность снести все, что пошлет судьба. Она уже три года жила вдвоем с сыном и вынесла все: и материальный недостаток, и одиночество. Она была откровенной женщиной и охотно рассказывала о себе Косареву. Он вначале стеснялся задавать ей вопросы, а затем, видя ее открытость, даже спросил:
— Из-за чего вы разошлись с мужем?
— Он много пил. Мне очень хотелось сохранить семью, я вначале терпела, прощала ему и ежедневные пьянки, и то, что он не приносил денег. Я знала, одной жить трудно. Но потом стало невыносимо: он с кулаками набрасывался на меня, а однажды сильно избил.
— Вы хорошо знали его до замужества? Я это спрашиваю потому, что многие спешат выйти замуж, а потом горько раскаиваются.
— Мы встречались больше года. Он уже отслужил армию, и мне шел двадцать второй год, я была не зеленой девчонкой.
— Он и тогда пил?
— Иногда выпивал… Я часто думаю: ведь пьют не случайно, а из-за какой-то причины. И почему он стал пить? Наверно, он не любил меня.
— Почему вы так считаете?
— А если бы любил, разве он бы стал пренебрегать мною? Нет, он не завел себе другую женщину, но он постоянно был с товарищами, а не со мной.
— Здесь может быть и другое — он незаметно втянулся в пьянство и не мог уже бросить.
— Если бы он сильно любил меня и сына, этого бы не произошло. Я, видно, не принесла ему радости.
— Вы хорошая, замечательная женщина, и не надо так о себе думать, — сказал Косарев и, немного помолчав, спросил: — Где теперь ваш бывший муж?
— Он снова женился и уехал в другой город.
— Вы не знаете, как он живет?
— Кой-какие слухи доходят. Пьет по-прежнему.
— Вот видите. Так что вы здесь ни при чем.
Так они сидели и разговаривали, затем, пожелав ей спокойной ночи, Косарев уходил к себе в комнату, ложился на кровать, некоторое время читал, слыша за стеной работающий телевизор. Ему казалось, что она ожидает его прихода. «Что если, а?..» — спрашивал он себя, усмехаясь. Сердце его начинало бешено колотиться. «Быть в одной квартире с женщиной и не… — продолжал размышлять он. — Если я расскажу об этом в мужской компании, меня могут засмеять… Но нужна ли она мне? Она мне не нужна. Тогда, может быть, я ей нужен? Она ждет ласки? И почему не обласкать женщину, соскучившуюся по мужчине? В ее глазах я могу стать идиотом. Неужели так испорчены люди, что супружеская верность воспринимается как смехотворное явление?! Я слишком много задаю себе вопросов, а их не надо задавать. Действуй — и все! Как подобает мужчине. Сейчас я встану с кровати, войду в комнату, выключу к черту этот телевизор, подойду к ней, скажу какой-нибудь комплимент — и… Что же я не встаю, а?.. Мне не хочется вставать, напрягаться, заводить всю эту канитель. Оказывается, все дело в лени… Как у других происходит легко!.. Может быть, я все таки встану? Но ведь это так не делается, Дон Жуан. Надо пригласить ее куда-нибудь, хотя бы в кино, выпить, обязательно выпить водки, чтобы исчезла стеснительность, чтобы быть раскованным.
Косарев повозился на кровати, повернувшись на другой бок, постарался уснуть, но, растревоженный мыслями, не смог. «Интересно, изменяла ли мне жена? — рассуждал он. — Я думаю, не изменяла и никогда не изменит. Но разве я могу быть до конца уверенным в этом? Возможно, я просто успокаиваю себя. Она иногда кокетничает с мужчинами, помнится, она говорила о каком-то человеке, который ей нравился. Женщины могут быть лицемерны и обводить мужчину вокруг пальца. Допустим, она не изменяла. Но мысль об измене хоть раз приходила ей в голову, она что-то представляла в воображении?! А изменить в мыслях — почти то же самое, что и на самом деле, может быть, даже хуже, потому что ее мысли и чувства отданы не тебе.
Косареву вспомнились ссоры с женой, те мгновения, когда она была неприятна ему, и со дна его души стала подниматься горечь. «Не такая уж у меня хорошая жена, чтобы сохранять ей верность», — подумал он.
— Клава, я взял два билета на французский фильм. Пойдете? — сказал Косарев.
— С удовольствием, — ответила она. — Я не помню, когда в субботний вечер выходила из дома.
— Выйдемте пораньше. Вы мне покажете город.
Через некоторое время она вышла в темно-зеленом платье, которое подчеркивало ее стройную фигуру, и с распущенными длинными волосами.
— А вы очаровательная женщина! — промолвил Косарев. — В вас легко и влюбиться можно.
— Попробуйте, — кокетливо наклонив голову, ответила она.
«Клюет, клюет…» — подумал Косарев.
Вслух он сказал:
— Интересно, что о нас думают ваши соседи? Сегодня на меня долго с укором смотрела старушка, которая живет этажом ниже.
— Я им объяснила, у меня квартирант с завода.
— Но они, понятно, вам не поверили.
— Пусть. Мне все равно.
Они вышли на улицу, пошагали по вечернему городу. Завтра выходной, магазины уже закрыты, и люди прогуливались не спеша, поглядывая по сторонам. Во всем чувствовался покой. Вот только лето, жаль, подходило к концу. Подстриженные липы все больше желтели, и предосенний холод бодрил тело.