— Отвечали ли вы как-нибудь непосредственно на ее нападение?
— Ну, один раз я ее оттолкнул, она по инерции подалась назад и, зацепившись за столик, упала.
— Вы говорите это так, будто толчок был произведен в состоянии самообороны.
— А так оно и было! Она стала рвать на мне рубашку, и мне вовсе не хотелось, чтобы жена дома обратила внимание на оторванные пуговицы. Вот я и оттолкнул Джонсон.
— Предпринимали ли вы что-нибудь, чего нельзя отнести к самозащите?
— Нет.
— Ударили ли вы ее хоть раз?
— Нет.
— Вы уверены в этом?
— Да.
— Хорошо. И что было после?
— Она бросила в меня стакан. Правда, к тому времени я был уже почти полностью одет. Я тогда как раз подошел к окну, чтобы взять свой радиотелефон, а потом вышел…
— Прошу прощения: вы взяли ваш телефон? Какой телефон?
— Портативный радиотелефон. — Сандерс вынул из кармана телефон и показал адвокату. — Все сотрудники нашей фирмы носят с собой такие, потому что мы их и производим. Я как раз звонил из ее кабинета, когда она начала меня целовать…
— То есть в ту минуту, когда она начала вас целовать, вы с кем-то разговаривали?
— Да.
— С кем вы разговаривали?
— С автоответчиком.
— А-а-а… — Фернандес была явно разочарована. — Продолжайте, пожалуйста.
— Так вот, я подобрал телефон и вылетел оттуда. А она кричала мне вдогонку, что я не смею так с ней поступать, и что она меня убьет.
— Что вы ей отвечали?
— Ничего. Я просто ушел.
— И в котором часу это было?
— Приблизительно без пятнадцати семь.
— Кто-нибудь видел, как вы уходили?
— Да, уборщица.
— Вы, случайно, не знаете ее имени?
— Нет.
— Видели ее раньше?
— Нет.
— Как вы думаете, она числится работником вашей компании?
— На ней был надет фирменный халат. Это, знаете ли, контора, которая по найму занимается уборкой наших кабинетов.
— Угу. И что дальше?
— Я поехал домой, — пожал плечами Сандерс.
— Вы рассказали жене о случившемся инциденте?
— Нет.
— А вообще рассказывали кому-нибудь?
— Нет, никому.
— А почему?
— Ну… Я думаю, что происшедшее меня слишком шокировало.
Фернандес замолчала и просмотрела свои записи.
— Так. Вы сказали, что подверглись сексуальному преследованию. И вы описали весьма недвусмысленную увертюру, предпринятую этой женщиной. А поскольку она ваш начальник, то я полагаю, что вы понимали, как рискованно отвергать ее притязания?
— Ну… Конечно, я был этим озабочен, но разве я не имею права отвергнуть ее? Что, не так?
— Конечно, вы имеете такое право. Я спрашиваю вас, о чем вы при этом думали?
— Я был очень расстроен.
— Настолько, что не захотели поделиться с кем-нибудь вашими впечатлениями? Вам не хотелось посоветоваться с коллегами? С другом? С кем-нибудь из членов семьи, например, с братом? Хоть с кем-нибудь?
— Нет, это мне даже не пришло в голову. Я понятия не имел, как нужно поступать в таких случаях, — думаю, я был в шоке. Я просто хотел, чтобы все на этом закончилось. Мне хотелось думать, будто этого никогда не было.
— Вы делали какие-либо записи в связи с этим событием?
— Нет.
— Ладно. Дальше, вы упомянули, что ничего не сказали жене; следует ли это понимать так, что вы скрыли от шее происшедшее?
Сандерс подумал.
— Да.
— Много ли у вас от нее секретов?
— Нет. Но в этом случае, учитывая, что в инциденте была замешана моя прежняя любовница, вряд ли жена отнеслась бы ко всему с пониманием, мне не хотелось все ней объяснять.
— Есть ли у вас другие связи на стороне?
— Вчера тоже не было связи!
— Я задала общий вопрос относительно вашей семейной жизни.
— Нет. У меня никогда не было связей на стороне.
— Хорошо. Я бы посоветовала вам все рассказать жене. Откройтесь ей целиком и полностью. Я могу вам гарантировать, что ей рано или поздно станет все известно — если не известно уже сейчас. Как бы трудно это ни было, лучшая возможность сохранить ваши добрые отношения — это абсолютная честность по отношению к жене.
— Ладно.
— Так, теперь вернемся к прошлому вечеру. Что было дальше?
— Мередит Джонсон позвонила ко мне домой и поговорила с моей женой.
Брови Фернандес поползли вверх.
— Даже так? Вы ожидали, что подобное может произойти?
— Господи, конечно нет! Я испугался до чертиков. Но она разговаривала вполне дружелюбно и звонила только для того, чтобы сказать, что утреннее совещание переносится на восемь тридцать. Сегодняшнее совещание.
— Я поняла.
— Но, придя сегодня на работу, я узнал, что на самом деле совещание было перенесено ровно на восемь.
— То есть вы опоздали, вам влетело — и так далее?
— Да.
— И вы полагаете, что это была ловушка?
— Да.
Фернандес посмотрела на часы.
— Боюсь, что у меня выходит время. Быстро введите меня в курс того, что произошло сегодня утром, если можно.
Не упоминая о «Конли-Уайт», Сандерс вкратце описал утренние события и унижение, через которое ему пришлось пройти; рассказал о неприятном разговоре с Мередит, о беседе с Филом Блэкберном, о предложении перевести его на другое место работы, о том, что такой перевод значит для него потерю льгот при возможном акционировании, и о своем решении искать помощи.
Фернандес исправно все записала, почти не задавая вопросов. Наконец она отодвинула желтый блокнот в сторону.
