– Понимаете, все эти годы я ждал. И никто не приходил. Я не мог уйти, потому что никто не поверил бы мне, не увидев. Я был уверен, что в один прекрасный день они пошлют кого-нибудь. Я знаю, кто вы такой. Смотритель. Никакого сомнения. Я чувствую запах вашей мелидды, он очень сильный. Его даже можно попробовать на вкус. Лично у меня никогда не было такой силы, которую другие могли бы ощущать. Весьма посредственная сила. Какую славу вы, должно быть, знали… и узнаете, если не будете убивать меня сразу. Идемте. Там огонь и глинтвейн, я всегда заказываю у них вино. Два бочонка на год. Они прислали бы и больше, но я никогда не прошу больше. Пусть шлют то, что всегда. Так проще, знаете ли.
Он покачал головой и шагнул между парными колоннами.
– Ну же, идемте! А то можно подумать, что вы просто шестая пара этих столбов. – Он шлепнул ладонями по колоннам, хихикнул и вошел в храм.
Странное оцепенение покинуло нас, мы оба двинулись за ним. Мы не разговаривали. Что можно сказать, когда все наши ожидания не оправдались? И наши, и его. Он думал, что мы пришли убить его… Я всегда боялся, что именно так и поступлю, когда увижу наконец негодяя… а на самом деле мы пришли сюда услышать его историю… хотя, кажется, этого он и хотел.
Ступени храма были разрушены, из разломов выползали цепкие усики каких-то растений, но пол в круге колонн был гладким и ничем не поврежденным. В специальном углублении в полу горел огонь, жаркий, недымный, над ним висел медный котелок. В воздухе пахло сладким вином и пряностями. Я остановился у огня, чтобы подсушить промокшую одежду, но, когда старик предложил мне стакан вина, я отказался:
– Я пришел сюда не для того, чтобы пить с вами.
– Нет, нет, конечно нет. – Он смотрел на клеймо на моем лице, которым клеймили рабов императорского семейства. – Вы, должно быть, исключительная личность. Вы прошли через обряды и восстановили свою мелидду. Могу ли я просить вас рассказать, как это произошло? – Он тяжело вздохнул и предложил вина Фионе. Она посмотрела на меня, потом взяла стакан и поднесла к лицу, вдыхая горячий пар. Она была такой тоненькой, что мгновенно замерзала. Я не умел обнаруживать яд в напитках. Надеюсь, она умеет.
Балтар подкинул в огонь полено и щелкнул пальцами. Дерево моментально вспыхнуло жарким пламенем, разогнавшим сумрак внутри храма. Мое внимание тут же привлекло цветное пятно у очага. Мозаика. Такая же, как и в наших храмах. Я никогда не видел мозаик в других развалинах. Возможно, они были разрушены, а возможно, их выкладывали только в таких постройках, как эта. Как они использовали это место? Уж точно не для прогулок в чужих душах.
– Вы можете подойти и рассмотреть поближе, – произнес Балтар. – У меня ушло очень много времени на ее воссоздание.
– Мы пришли не за тем, чтобы рассматривать развалины, – ответил я. – И не за тем, чтобы вас убивать. Нам нужны знания о рей-киррахах.
Старик продолжал возиться у очага.
– Что, вы хотите узнать о демонах? Похоже, вам наконец-то перестало хватать Свитков! – Он снова хихикнул, наполняя свой стакан из котелка.
Меня задели его слова, как будто я сам не возмущался недавно скудостью знаний эззарианских ученых.
– Две вещи, – ответил я, начиная с того, что мне казалось проще. – Однажды вы разбирали случай, когда Смотритель Пендрол сообщил о встрече с демоном, не похожим на других.
Балтар не повернулся, но его руки замерли.
– Да.
– Еще один Смотритель… я… столкнулся с подобным. Я должен понять, что это.
Он поднял к небу свое луноподобное лицо:
– И этот случай так впечатлил вас, что вы пришли к самому дьяволу Балтару? Что вы чувствуете теперь? Вы чувствуете себя испорченным?
– Я не верю в испорченность. – Я изумился самому себе. Я никогда еще, даже мысленно, не высказывался так категорично.
Балтар шлепнул себя по колену и засмеялся:
– Подобного я не ожидал! Вы с самого начала огорошили меня. Неужели эззарианские наставники забыли о дисциплине? Неужели теперь Смотрителям позволяют иметь собственное мнение?
– Я верю в зло, я видел его слишком много, чтобы не верить, но не в то, что испорченность проистекает от воды или заползает в трещины в полу.
– Вы верите, что я есть зло.
– Да. Я видел… я жил… по вашему закону.
– Почему же тогда вы не обнажаете свой меч? Если я зло, вы окажете миру услугу, избавив его от меня. – Он раскинул в стороны руки. – Или я должен остаться для противовеса, из-за которого мы не убиваем рей-киррахов? – Он произнес эти слова не случайно, он особенно выделил их.
Образы из моего сна замелькали перед глазами, мороз обжигал шею.
– Мне нужно выйти отсюда, – пробормотал я и, шатаясь, побрел к ступеням храма. Я остановился, вдыхая тяжелый сырой воздух. Я внезапно понял, что не могу поддерживать осмысленную беседу. Вообще было непонятно, что я здесь делаю. Я не мог вспомнить вопросов, которые собирался задать.
Фиона взяла все на себя и начала объяснять суть происшествия: