Потом думаю о Лоре и о том, в какое смятение впала она, увидев своего ребенка. Кто поверил бы, что я его отец? Уж точно не я. Вот почему она не могла прислать мне фотографию и потому никогда не смогла бы привезти ребенка домой. Нет, в те дни еще нет. Как могла она объяснить происхождение африканских черт у малыша? Должно быть, Лора усомнилась, в своем ли она уме… В те времена среди ирландского среднего класса царил общепринятый расизм. Его никто не замечал просто потому, что некому было с ним сталкиваться. В Ирландии семьдесят четвертого года я мог бы пересчитать по пальцам одной руки количество чернокожих, которых когда-либо видел. Ребенок Лоры вызвал бы скандал в ее семье. Кроме того, одно дело быть матерью-одиночкой, но совсем другое – матерью-одиночкой с чернокожим ребенком, происхождение которого невозможно объяснить. Я сделал это с Лорой. Я заставил ее думать, что она сумасшедшая. Я убил ее.
Сегодня моя дочь Аннализ пришла навестить меня. Она красива, как и ее мать, как, наверное, и моя мать и как, странным образом, я. Это какая-то генетическая случайность, что я родился белым, но эта девушка несомненно моя дочь. Наша с Лорой. У меня всё еще были, хоть и слабые, сомнения вплоть до того момента, как я увидел ее. Те же ясные голубые глаза и ощущение жизнерадостности и целеустремленности, как у Лоры, когда я впервые встретил ее. Но цвет кожи унаследован от бабушки через меня.
Поначалу всем было неловко, но я использовал свои старые навыки обаяния, чтобы успокоить ее, пока атмосфера не станет чуть доброжелательней. Я спросил о ее сыне, моем внуке, и она показала мне фотографию маленького мальчика, лет двух, сидящего между ней и ее мужем. На его лице озорная улыбка, и он очевидно счастлив. Я рад за него. Я спросил ее, счастлива ли она, она быстро улыбнулась и опустила свои голубые глаза.
Она сидела напротив, и я наблюдал, как она нервно застегивает и расстегивает манжеты своей дорогой шелковой блузки, и мне больше не хотелось отрицать очевидное.
Однако мне следовало это сделать.
Я признался, что хорошо знал Лору, что мы встречались в колледже и провели вместе лето в Бордо. Но отрицал, что знал о ее беременности, и не мог объяснить, почему она назвала меня отцом ее ребенка. Рассказал, что летом 1973 года на винограднике было несколько южноафриканских рабочих, и намекнул, что Лора, должно быть, состояла в связи с одним из них. Упомянул их как хороших, сильных и жизнерадостных парней, но сожалел, что не могу вспомнить их имен.
Я сказал, что нет смысла делать тест ДНК. Рассказал всё о своих родителях, Мэри (урожденной Мерфи) и Фрэнсисе Райане, священнике на момент моего рождения. Подозреваю, что Аннализ, должно быть, уже знала об этой подробности. Я даже вспомнил для нее свое самое раннее воспоминание: я сижу на коленях у отца в большом саду, а мои смеющиеся родители сидят на скамейке и обнимают друг друга. Это – единственные люди в моем мире. У моей мамы рыжие волосы; она носит очки, и губы ее накрашены. Мой улыбающийся отец – в костюме с высокой талией. Скамейка стоит под деревом. Отяжелевшая от цветов ветвь дерева нависает над головой отца. Мама берет меня на руки и сажает на качели. Поперек сиденья защитная планка. Она легонько качает меня, и я смеюсь, потому что мне нравится прикосновение подвижного воздуха. Я хочу, чтобы она качнула меня сильнее, но она боится. Отец берет это на себя, и она возвращается к скамейке и сидит там. Отец качает меня все выше, и выше, и я в восторге. Через какое-то время я начинаю подтормаживать ногами. Чувствую гравий и вижу поднимающееся облако пыли. Подбегаю к маме и прыгаю к ней на колени. Она крепко прижимает меня к себе, и я знаю, что отец смотрит на нас с гордостью. Мне тепло и безопасно.
Я рассказал Аннализ о том, что моя мать покинула нас через несколько лет и отец снова женился на женщине, которая не хотела иметь со мной ничего общего. Притворился расстроенным. Сказал, что мне не хочется говорить об этом. Аннализ отнеслась к этому с сочувствием и не стала настаивать на подробностях. Добавил также, что меня воспитывали в школе-интернате.
– Боюсь, никакой тайны тут нет, и ваше путешествие было напрасным.
Я пожелал ей удачи в дальнейших поисках.
Мне кажется, она почувствовала облегчение. Была счастлива узнать, что ее отец, по крайней мере, не этот монстр, сидящий перед ней. Мы обменялись рукопожатием. Рука Аннализ в моей руке была теплой.
Я разрушил достаточно жизней. Лучше ей ничего не знать. Вот, наконец, тайна, хранить которую честь для меня. Защитить эту молодую женщину – акт бескорыстного великодушия. Я пытаюсь стать хорошим человеком.
