«часто посвящали янычар. Они носят маленький мраморный кубик, запятнанный кровью. Их церемония следующая: перед приемом требуется пройти годовое испытание, в течение которого кандидату сообщаются ложные секреты; у него два крестных отца, и у него отнимают все металлы и даже лишают одежды: из овечьей шерсти делают веревку для его шеи и опояску для чресел; его вводят в центр квадратной комнаты, представляют как раба и сажают на большой камень с двенадцатью зубцами; его руки складывают на груди, тело наклоняют вперед, пальцы его правой ноги закладываются на левую ногу; после различных молитв его сажают в особенной позе, с рукой особенным образом вложенной в руку шейха, который повторяет стих из Корана: «Те кто давал тебе руку дают тебе клятву, дают клятву Богу, рука Бога вложена в их руку; кто бы ни нарушил эту клятву, причинит себе зло; кто останется верен Богу, получит чудесную награду». Подкладывание руки под подбородок — их знак, возможно — в память их обета. Все пользуются двойными треугольниками. Брахманы вписывают в углах свою троицу и также обладают масонским знаком бедствия, каким пользуются во Франции» [538].
С того самого дня, когда первый мистик нашел средства сообщения между этим миром и мирами невидимого сонма, между сферой материи и сферой чистого духа, он пришел к заключению, что бросить эту таинственную науку на опошление толпе значит потерять ее. Злоупотребление ею могло привести человечество к быстрому уничтожению; это было бы подобно обкладыванию группы детей взрывчатыми веществами со вручением им спичек. Первый адепт — самоучка посвятил только несколько избранных и хранил молчание перед множествами. Он осознавал своего Бога и чувствовал это великое Существо внутри самого себя. «Атман», Я,[406] могущественный Владыка и Защитник, если только человек познал Его, как «Я есмь», «Ego Sum», «Ахми», — являл свою полную силу тому, кто был в состоянии узнавать «все еще тихий голос». Со дней первобытного человека, описанного первым ведическим поэтом, вплоть до нашего современного века не было философа, достойного этого названия, который не носил бы в молчаливом святилище своего сердца этой великой и сокровенной истины. Если он был посвященным, то узнавал это как священную науку; если нет, то подобно Сократу, твердя себе так же, как и своим ближним, благородный приказ — «О, человек, познай самого себя» — он преуспевал в узнавании своего Бога внутри самого себя. «Вы есть боги», говорит нам царь-псалмопевец, и мы находим, что Иисус напоминает писцам, что изречение «Вы есть боги» было адресовано другим смертным людям, требуя себе той же самой привилегии безо всякого кощунства [Иоанн, X, 34, 35]. И как верное эхо, Павел, утверждая, что все мы являемся «храмами Бога живаго» [2 Коринфянам, VI, 16], осторожно добавляет, что, в конце концов, эти вещи только для «мудрых» и что говорить о них — «незаконно».
Поэтому мы должны принять это напоминание и просто отметить, что даже в вымученной и варварской фразеологии «Кодекса назареев» мы повсюду различаем ту же самую идею. Подобно подводному течению, быстрому и чистому, она проходит, не смешивая своей кристальной чистоты с мутными и тяжелыми волнами догматизма. Мы находим ее в «Кодексе» так же, как в Ведах, в «Авесте», как и в «Абхидхарме», и в «Санкья-Сутрах» Капилы не менее, чем в четвертом Евангелии. Мы не можем достичь «Царствия Небесного», если мы не соединимся неразрывно с нашим Rex Lucis, Владыкой Великолепия и Света, нашим Бессмертным Богом. Сперва мы должны завоевать бессмертие и «взять Царство Небесное силой», данной нашим материальным «я».
