Пространство как бы преломилось в его сознании, и ему казалось, что не здесь, рядом, а где-то там, далеко, он слышит жалобные женские крики… и от криков этих он приходил в еще большую ярость и неистовство, мял и целовал женское тело, наслаждаясь ее болью, ее страстью и ее счастьем. Он чувствовал, как ногти царапали и рвали ему спину, но ничто не могло отвлечь и остановить эту бешеную пляску!
Затем в какой-то миг дыхание их смешалось… Спазм перехватил горло и не давал кричать… и наступила тишина, от которой хотелось плакать и молиться… тела их расслабились, не в силах даже отпрянуть друг от друга, а влажные волосы спутались и перемешались на подушке…
Проснулся Рубанов один. Княгини Катерины рядом не было.
Вспомнив бурную ночь, он с истомой потянулся усталым телом и неожиданно с еще большей страстью захотел эту женщину… Совесть не мучила его, и стыда за содеянное он не испытывал. Не он первый пожелал близости… Но, о Господи! До чего теперь он хотел ее… Хотел почувствовать ее губы, прижаться к божественным трепетным бедрам, вдохнуть в себя аромат возбужденной женщины, услышать ее стоны и увидеть страсть на ее лице…
Он будто воочию увидел ее всю, пылающую от желания, ласкающую его с искаженным от чувственности, блаженства и боли лицом. Откинув мятую простыню, он собрался искать ее. Тело его дрожало от с трудом сдерживаемого желания…
– В каком вы виде, корнет? – услышал он сухой, негромкий и безразличный голос из приоткрытой двери, и вошла ОНА. В строгом темном платье, скрадывающем фигуру и закрытом до самого горла. Глаза ее не излучали больше чуда любви и страсти. Искусанные губы сурово сжаты, а брови нахмурены.
– Княгиня! – не успел произнести Максим, как она остановила его.
– Ничего не было… И никогда больше не будет! – Она отчужденно отстранилась, когда он попытался взять ее за руку. – Оденьтесь, – бросила ему, – в доме слуги, и я не желаю разговоров… И вот еще что… – обернулась в дверях к обескураженному корнету, – завтра или самое позднее послезавтра я уезжаю в деревню. Вы можете пока здесь жить, но как только вернусь, вам, Максим Акимович, надлежит немедля покинуть сей дом. Вы и сами понимаете, что так надо… – оставила его одного.
Он ожидал всего, но только не этого ледяного тона и не этих слов. «Максим Акимович!.. – грустно усмехнулся он, одеваясь. – И где они взяли моду – после ночи любви… и сразу в деревню!»
Через месяц конногвардейский полк, согласно традиции и приказа, в полном составе отбыл на «травку» в благословенную, ленивую, вольную и пьяную Стрельну. Никогда еще с такой радостью Максим не покидал холодный, напыщенный, вальяжный, жеманный и аристократичный Петербург. Впереди было лето и целая жизнь… Так стоит ли грустить, когда рядом друзья? Когда ты молод, красив и силен, – а в необъятном будущем столько женщин мечтают о тебе?!
Кровь бурлила в жилах… Хотелось драться на дуэлях, скакать на коне, чтоб ветер в лицо, и в конце умереть за Россию!!! Что прекраснее этой судьбы?
В середине августа русская гвардия стягивалась в Красное Село. Следом за гвардией приехали скучающие жены, любовницы и подруги офицеров. Женщины из высшего света тоже мечтают о романтике!.. На берегу живописного пруда они разбили палатки, выписали итальянский оркестр и французских поваров, это не считая русских слуг и мосек.
И пожалуйста… Можно устраивать балы, менять любовников и заставлять мужчин выглядеть дураками, что дамы с успехом и проделывали. Гвардейские офицеры, дабы заслужить благосклонную улыбку, красовались перед женщинами на своих лошадях при полной парадной форме. И пока генералы, как всегда в это время, планировали атаки, перестрелки и «неожиданные» наступления, офицеры учили дам стрельбе из пистолетов, будто случайно показывая свою меткость, фехтовали на шпагах и саблях, ну и, конечно, потребляли разнообразный алкоголь, так как абсолютно трезвый гвардеец – это нонсенс!
Ожидали приезда государя с супругой.
Женщины постепенно начинали скучать… К тому же крестьянские клопы, возбужденные поболе офицеров аристократичным женским телом, каким-то образом стали проникать в палатки, не терялись и тараканы. Этого добра было в достатке, а чего не хватало, так это свежих сплетен, до тех пор, конечно, пока за дело не взялись корнеты.
Кавалергарды – либо случайно, но скорее всего, специально – в состоянии легкого опьянения, дефилируя в нанятой для смеха скрипучей крестьянской телеге, зацепились осью за колесо кареты, в которой находился немецкий полковник, то ли с родственницей, то ли – с любовницей.
– Сдвиньте телегу! – высунувшись в приоткрытую дверцу, заверещал немец, а из окошка выглянула прелестная женская головка и неотразимо улыбнулась кавалергардам.
Ну как тут можно быстро разъехаться?
– Сударыня! Приносим свои извинения, – свесив ноги с телеги, снял треуголку Волынский.
