Юный прапорщик после этих слов чуть было безвинно не погиб.
– Куда?! Неужели, опять… Да мы положили тыщ двадцать французов… Пошутил, быть может, офицер?
Но вскоре пришли подтверждение команды и приказ строиться.
С развернутыми знаменами и барабанным боем входила в Смоленск французская армия, рассчитывая здесь отдохнуть и отъесться.
Никто не встречал Наполеона с ключами. Лишь трупы лежали у домов и церквей, и едкий черный дым, поднимаясь к небу, приветствовал завоевателей.
«И здесь не воплотится мой лозунг о женщинах», – подумал Мюрат, ехавший за Наполеоном. Такая война начинала ему надоедать. В ней не было красоты, романтики и женщин… Лишь кровь, грязь и трупы!
– Может даже, зазимуем здесь, – буркнул через плечо Наполеон, недовольно разглядывая город.
«Опять нечем будет снабжать армию… Мой транспорт с продовольствием приспособлен для европейских трактов и коротких расстояний, а не для этих, с позволения сказать, дорог и бесконечных пространств.
Русская страна никогда не кончится. Сколько лошадей пало на каждой версте этой разбитой дороги?
А где взять запасных? Оставшихся нечем подковывать – нет ни гвоздей, ни железа, чтоб сделать подкову.
Мои солдаты выдержат всё! И усталость, и голод, но кони не имеют патриотизма, поэтому их нельзя заставить голодать.
Моя армия составлена так, что одно движение поддерживает ее. Во главе ее можно идти вперед, но не останавливаться и не отступать, это армия нападения, а не защиты.
Нет! Зимовать здесь не будем, – решил он. – Немного отдохнем и на Москву».
– Мюрат! – негромко произнес Бонапарт, и Неаполитанский король тут же поравнялся с ним. – Со своею конницей перережешь русской армии дорогу к Москве. Да не так, как генералу Неверовскому, – уколол он своего шурина, подумав, что это сделает его более боевым и азартным.
Русские войска к восьми утра 6 августа вышли на большую Московскую дорогу и быстрым маршем стали удаляться от Смоленска.
Мюрат со своей конницей не думал встретить неприятеля, но неожиданно его передовой полк был обстрелян.
«Замечательно!» – обрадовался Неаполитанский король, обмахиваясь шляпой с широченными полями.
Весь штаб, по обыкновению следовавший за Мюратом, блаженствовал от свежего ветерка, который производила шляпа их начальника.
«На этот раз я восстановлю свою честь!»
– Занять возвышенность артиллерией и бомбить русских! – приказал он.
Генерал Павел Тучков, егеря которого и обстреляли кавалерию Мюрата, приказал им сжечь мост на Строгани, лишь только они переберутся через него, и занять более высокую Валутину гору.
Поставив там пушки, русские артиллеристы весь день 7 августа гвоздили неприятеля, снова покушаясь на честь короля Неаполитанского.
Вырвав из шляпы и растоптав два пера из трех, Мюрат вопил во всю глотку, приказывая взять русскую батарею. Гасконский темперамент так и лез из него, но батарея держалась.
– Послушай, Нансути! Вели своим кавалеристам идти в атаку и взять этот чертов русский буг-о-р-р! – заорал он, ломая последнее перо. – И привези мне их пушки.
Но Аракчеев в бытность свою фельдцейхмейстером так выучил своих артиллеристов, что им было легче отдать неприятелю жену, нежели пушку. Поэтому, прежде чем Мюрат доскакал до пошедшей в атаку кавалерии, та уже улепетывала, и подъехавший потный и пыльный Нансути одышливо объяснил, размахивая руками поактивнее короля Неаполитанского, что нет возможности переправиться вброд под плотной картечью русских пушкарей.
Перьев больше не осталось. Спрыгнув с коня, Мюрат растоптал шляпу, а затем порубил ее дамасской саблей, не подумав, что любой из кавалеристов с радостью приспособил бы ее остатки под попону для лошади или взял бы себе на плащ.
– Ведите этих дармоедов лощиной в обход! – успокоившись, отдал команду Нансути. – И вы, маршал Ней, ведите в бой свою пехоту.
Однако казаки Орлова-Денисова опередили французскую кавалерию и занимали уже лощину до самого Днепра.
– Братцы! Держитесь! Нельзя, чтобы француз обошел наших.
Казаки Черноморской сотни уже завязали рукава за спиной и ждали неприятеля.
В это же время генерал Коновницын успешно отражал атаку Нея. Два эскадрона изюмских гусар, краснея доломанами, рубили французскую пехоту. На помощь им кинулись гусары Сумского полка, за ними в бой вступили мариупольцы и елизаветградцы. Гусары показали французской пехоте и коннице, на что они способны.
Враг отступал.
Мюрат был просто вне себя от такой неудачи и до вечера прекратил наступление. Но только солнце пошло к закату, как французская артиллерия открыла огонь и пешие колонны пошли в атаку, на этот раз сумев переправиться через речку Строгань, но овладеть русскими батареями не успели.
Полки с обозами и артиллерией отошли по Московской дороге и готовы были дать отпор врагу. Но Барклай де Толли решил, что местность неудобна для генерального сражения, и приказал отступать через Вязьму к Цареву Займищу. Гвардия снова не участвовала в деле.
Русская армия опять отступала!
