— Ась? — И Петр Митриев поднес ладонь к уху. — Озоруют, говоришь? Вот и надо, сынок, рубать их, пока не замирятся и не уйдут, откуда пришли. Тебя Сенькой кличут?
— Сенькой.
— Что я, Сенька, тебе покажу!
Петр Митриев полез в ларь, полный всякого хлама, и вытащил оттуда какую-то тускло отблескивающую, покрытую пылью вещицу. Это были два оловянных брусочка, и на одном из них, на верхнем, распластался вырезанный из жести шляхтич. Два молодца в русских кафтанах склонились над шляхтичем, держа в руках каждый по жестяному прутику. Петр Митриев поднес палец к губам.
— Тсс! — протянул он. — Гляди, что будет.
Он зажал в пальцах концы брусков и стал сводить их и разводить. От этого оба молодца в кафтанах сразу замолотили шляхтича по спине, так что звон пошел и пыль полетела. Сенька только рот от удивления разинул.
— Гляди, а? — приговаривал Петр Митриев. — Хитрая штука, а? Секи шляхту, рубай ее в пень, гони прочь, прочь, прочь!..
Сенька уже хохотал во все горло. Смеялся и Петр Митриев, и кончик бороды дрожал у него одним волоском, как паутинка на ветру. Игрушка перешла затем в Сенькины руки, и Сенька тоже стал ловко управляться с нею. Молодчики в кафтанах всё яростнее мочалили шляхтича, с размаху, откидываясь и вновь нагибаясь. А Петр Митриев, притопывая ногой, все приговаривал:
— Прочь, прочь, прочь!.. Гони, секи, рубай!..
Но Сенька отложил игрушку в сторону и глянул исподлобья на дверь.
— Где тятя? — молвил он с тоской в голосе. — Чего же тятя не идет?
— Придет тятя, не кручинься! — стал Петр Митриев снова успокаивать Сеньку. — Велика Москва, да ведь и тятя не иголка. Небось не потеряется.
— Кошель у нас украли, — вздохнул Сенька.
— А? Кошель? Кошель — это да! — разделил Петр Митриев с Сенькой его кручину. — Много теперь ворья этого расплодилось в Москве. Смутная пора — вот ворам и раздолье.
— Тя-ать! — протянул Сенька, и слезы снова готовы были брызнуть у него из глаз.
Но Сенька вовремя вспомнил, что Москва слезам не верит и плакать в Москве не полагается. Он крепко зажмурил глаза, чтобы не дать ни одной слезинке выступить наружу.
— Сенька, ты здесь? — услышал он тятин голос.
Когда Сенька открыл глаза, Андреян уже шагнул через порог.
Андреян, когда увидел Сеньку на скамье, рядом с Петром Митриевым, сразу успокоился и тоже опустился на скамью.
— Поймал ты Кузьку, тятя?
— Поймаешь его! Как стал сигать из ряду в ряд! Бежит, а сам вопит: «Держи вора! Держи вора!» И никому невдомек, что вор-то он, Кузька, и есть.
— Чего это? — поднес ладонь к уху Петр Митриев. — «Держи вора» кричит? А это у них, у воров, известная уловка. Бежит, след заметает, «держи вора» кричит.
— Ты-то, Петр Митриев, его не примечал в рядах? Кузькой Кокорем зовется.
— И-и, милый! — махнул рукой старик. — «Кузькой Кокорем»… Сегодня он Кузька Кокорь, а завтра Митрофаном Грязным называется… А денег-то в кошеле много ли было? Велика ли казна?
— Как тебе сказать… По мне, так велика. А по тебе, купец, если мерить, так, может, и совсем мала покажется. Хотел у тебя того-другого прикупить, да вот ворочусь к себе на подворье с пустыми руками.
— А ты знаешь, что, добрый человек? — подмигнул Петр Митриев Андреяну. — Тебя звать-то как? Имечка твоего не знаю.
— Андреяном звать. Кузнецы мы.
— Я за версту бы спознал, что кузнец. Я вашего брата нюхом угадываю. А ты, Андреян, чей будешь? За кем пишешься?
— Приписаны мы ко князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому.
— О-о!.. — протянул Петр Митриев. — Это ты зарайского воеводы мужик будешь? Слыхали мы про зарайского, как он там под Зарайском шляхту крошил. Крепкий человек, великого духа человек…
— Господин — никому другому в ровню не станет. Сам не обидит и другому в обиду не даст… Ну, Сенька! — И Андреян встал со скамьи. — Пришли налегке, и пойдем отсель еще легче. Чай, мать заждалась.
— Постой, мастер! — придержал Петр Митриев Андреяна. — Погоди! Тебе что требуется по ремеслу — отбирай. На веру, на совесть, значит. Двор у вас на Сретенке, близ церкви Введенья? Знаю, знаю я ваш двор. Так ты отбирай, что надобно тебе, и волоки к себе на Сретенку. А мы уж сочтемся. Не на тебе взыщу, так на князе Дмитрии Михайловиче. Да я и тебе, Андреян, верю.
Андреян растерялся. Как-то чудно показалось ему, что рядский купец, в чужом городе, с первого знакомства предлагает ему взять товар в долг, на веру.
Робко, словно нехотя, стал Андреян отбирать с прилавков то напильник, то щипцы, то молоток… Петр Митриев прикинул: получилось товару на восемь гривен с деньгой.
«Неужто ж поверит мне Петр Митриев столько?» — подумал Андреян.
А Петр Митриев достал из-под прилавка рогожный кулек и положил его на отобранный Андреяном товар.
— Сам отбирал — сам и укладывай, — сказал Петр Митриев.
— А деньги тебе, отец, когда же? — спросил Андреян смущенно.
— А вот как разживешься, так и деньги принесешь. Вижу, не обманешь старика.
— Не обману, отец. Принесу деньги. Слово мое крепко.
