Дорога превратилась в ад, в котором сгорал заживо, мечтая проснуться, и с облегчением обнаружить, что это всего лишь сон, показывающий мои потаенные страхи. Только пробуждение не спешило наступать, а реальность давила своей беспощадной мерзостью.
Как доехали до Черных Тополей — не помню, очнулся, только когда припарковался рядом с нашим домом.
Сука, с нашим! Чего б**дь ей не хватало??? Все к ее ногам!
Выйдя из машины, хлопнул дверцей и направился к крыльцу, а она следом за мной, как мышь дрожащая. А хотя нет. Крыса.
На кухню прошел, не замечая ничего вокруг, внутри агония, зверь наружу рвался, как бешенный. Не удержу! Разнесу все к херам.
Шкаф распахнув, достал бутылку дорогого у виски и, сорвав пробку, жадно несколько глотков прямо из горла, обжигая внутренности.
Зажмурился, в бесплодных попытках совладать с собой, со своими звериными порывами, уперся руками в столешницу, голову склонив и шумно дыша.
На пороге кухни Таня появилась, робко прижалась к косяку, гипнотизируя мою спину затравленным взглядом.
Да, что за тварь такая? Почему не замечал этого раньше?
— Объясни мне, — голос все-таки подвел, дрогнул, — какого хрена?
Она мочала, хлопала глазами своими бл*дскими и молчала. Она ж не дура, знала, что врать бесполезно, что больше ни одному слову ее не поверю.
— Я…Я думала это ты, — наконец под нос себе промямлила, жалобно сморщившись.
Нет, все-таки дура.
— Я польщен, что мне есть место в твоих сексуальных фантазиях, что, трахаясь с другими, ты думаешь только обо мне. Это так трогательно, — скривился цинично, а у самого внутри просто месиво кровавое. Я и не знал, что так больно бывает.
— Руслан…понимаешь я…
— Да заткнись ты уже! — швырнул бутылку в стену. Она вдребезги разлетелась засыпая кухню осколками и янтарными брызгами. На Таню взгляд злой метнул, впервые волей прайма на нее обрушиваясь, лишая возможности говорить.
Татьяна вскрикнув, к стене прижалась, глядя на меня испуганно, будто впервые видит. Руку к шее прижала, пытаясь удавку невидимую сорвать. Только мою волю не скинешь, как не пытайся.
И ее беспомощный взгляд, наполненный страхом — лучшая награда.
Да, милая, не одна ты маску носила. Все это время ты видела мою хорошую сторону, которая только для тебя и существовала, и которая сейчас была последним рубежом, удерживающим от катастрофы.
Теперь на — смотри, вот он я настоящий, готовый разорвать за предательство, неповиновение, до боли в горле жаждущий чужой крови. Твоей крови!
Держусь, балансирую на острие игры. Один шаг, одно неловкое движение и все.
Подступаю к ней, медленно, сжимая кулаки, распиная взглядом, жадно принюхиваясь, а Таня пятится, пока не упирается спиной в стену.
— Что будем делать, любимая? — последнее слово выплюнул ей в лицо, с пренебрежением, словно ругательство.
Она губы дрожащие закусила, но не издала ни звука. Мне так хотелось услышать хоть что-то, способное остудить вулкан внутри меня, но вместе с тем голос ее противен был.
— Молчишь? — склонился к ней ближе, — молчишь. Правильно.
Схватил ее за подбородок, крепко сжав пальцами, не давая отвернуться.
Таня охнула, дернулась, но вырваться не смогла. Куда ей! Она маленькая, слабая, а я…я зверь. Тьма поднималась из глубины, ломая во мне остатки человеческого.
Руку на горло спустил, жал, еле-еле на одну сотую своих сил, чувствуя, как бешено кровь у нее в венах пульсирует
— Если бы ты знала, как мне хочется сжать сильнее, до хруста, — задумчиво проговорил, поглаживая большим пальцем гладкую кожу.
Таня в каменное изваяние превратилась, лишь ртом воздух хватала, не в силах взгляда отвести.
— Может волей своей наказать? Так что б мозги закипели?
— не… — чуть слышно просипела, но тут же осеклась, когда нервно плечом дернул. Молчи, дрянь, молчи, любое твое слово лишь усугубит ситуацию.
— Или если ты так любишь на чужих х** скакать, мне тебя стае отдать? Отвезти в Синеборье, кинуть в подвальную камеру и объявить день открытых дверей. ю много желающих соберется, чтобы попробовать ту, которую их альфа так сильно любит….любил.
Она дернулась, как от удара.
— Хм, а, может, самому тебя на последок отодрать по полной? — рукой в ее растрепанные волосы зарылся и сдавил, оттягивая голову назад.
Таня со стоном склонилась, слезы уже градом по щекам бежали, а мне хотелось сделать ей еще больнее, что бы почувствовала какого это, когда подыхаешь.
Платье за подол рванул, с треском ткань раздирая. Белья на ней нет, не успела найти в той берлоге, из которой ее вытащил.
Вид голого тела, которое должно было принадлежать только мне, до бешенства довело.
— Сука, — процедил сквозь зубы с такой ненавистью, что самого дрожь пробрала.
Таня вывернулась из моих рук маленькой гибкой змейкой и в сторону метнулась, надеясь вырваться, сбежать. Только зверь свою жертву не отпустит.
Рванув следом, настигнув в два шага, к стене толкнул и сверху навалился. Не смотря на жалкое сопротивление, руки ее сжал в одной ладони, сильно в стену припечатав, а второй рукой за талию узенькую схватился
