Осторожно приоткрыв дверь, выглянула в образовавшуюся щелку. Бекетов стоял вполоборота ко мне, заправив большие пальцы рук в карманы джинсов, и меланхолично рассматривая пол. Почувствовав мой настороженный взгляд, оторвался от этого архиважного занятия и развернулся ко мне. Вроде спокойный, но в глазах решимость мрачная светится.
О боги, ну что еще ему надо???
— Собирайся, — произнес с натянутой улыбкой. Похоже, хреновое настроение было не только у меня.
— Куда? — поинтересовалась осторожно.
— Мы уезжаем в Синеборье, — ответил твердо. Явно не приглашая, а ставя перед фактом.
Если честно, я даже обрадовалась. Потому что это возможность выбраться из опостылевшего дома, убраться из черных тополей. В усадьбе тихо, спокойно, там голова кружилась от ощущения свободы.
— Когда едем? — спросила отстраненно, а Бекетов нахмурился, не ожидая от меня такой покладистости.
— Прямо сейчас, — продолжал подозрительно рассматривать мою усталую, осунувшуюся физиономию.
Я кивнула, и отступив в глубь комнаты, прикрыла за собой дверь.
Синеборье — это хорошо, это правильно. Это единственное место из прошлой жизни, не вызывающее жгучего раздражения и отторжения.
Собралась я моментально. Собственно говоря, мне и нечего собирать.
Взяв легкую, практически пустую сумку, спустилась вниз, где меня уже поджидал Руслан, со спортивным рюкзаком на плече.
— Готова? — скептично взглянул на мою скромную поклажу.
— Да, — выдавила еле слышно, перехватила сумку, удобно повесив на сгиб предплечья, чуть подрагивающими пальцами заправила за ухо прядь волос, почему-то от волнения горло перехватило, и дыхание сбилось.
Мы вышли из дома, сели в машину, стоящую на подъездной дорожке. Я наблюдала, за тем, как Бекетов заводит двигатель, включает дворники, чтобы смахнуть с лобового стекла пыль и одинокие листья, и не удержалась. Задала вопрос:
— Зачем мы туда едем?
Он устало потер ладонью лицо и со вздохом произнес:
— Так будет лучше…Нам надо уехать…Подальше ото всех. Хотя бы в Синеборье. Там никого сейчас нет, только охрана. Никто не будет…приставать к тебе с ненужными разговорами.
Значит, заметил, что присутствие стаи меня тяготит? Послушал наш разговор с Кириллом и сделал правильные выводы?
— На сколько едем?
— На сколько хочешь. Хоть насовсем.
— Как же работа, дела стаи? — не верилось, что он все это пустит на самотек. Из-за меня.
— К черту все, — раздраженно повел плечами, — ты важнее.
Последняя фраза камнем упала между нами, отбивая все желание говорить. И снова собственная реакция на Бекетова противоречит всем законам логики и здравого смысла. Мне приятно. Как бы я не пыталась этого отрицать, мне приятно.
В Синеборье? Без стаи? Неплохие перспективы. Вот только напрягает тот факт, что я там буду с Русланом практически наедине.
Руслан
Неделя в Синеборье пролетела незаметно. Тут словно время по-другому текло, обволакивая, даря умиротворение. Таня оживать начала, все меньше отсиживаясь в своей комнате. Ей всегда здесь нравилось, а теперь, оказавшись вдали от любопытных глаз, она успокаивалась, становилась менее напряженной.
Меня же она воспринимала как неизбежное зло, от которого никуда не денешься. Неприятно. Но все же лучше, чем было в самом начале, когда забитым зверьком смотрела, шарахаясь от каждого моего движения. Привыкала. Заново.
С утра проснулся с мыслью о том, что надо бы нам с ней куда-то сходить, развеяться, сменить обстановку. Собрался торопливо и к ней отправился.
Таня обосновалась в комнате, расположенной в другом крыле здания — что угодно лишь бы оказаться подальше от меня. Как преодолел расстояние — даже не заметил, только перед дверью очнулся, выныривая из задумчивости, и постучал.
В ответ тишина. Еще раз постучал с тем же результатом. Спит что ли?
Осторожно опустил ручку вниз и, убедившись, что не заперто, толкнул дверь, заглядывая в комнату. Тани там не было: смятая, пустая постель заставила меня напрячься, но тут уловил звук льющейся воды из ванной комнаты. Уже проснулась.
Отступил к выходу, сделал несколько шагов и остановился, не в силах совладать со своими инстинктами, с желанием увидеть ее. Словно в трансе направился к ванной, открыл дверь и замер на пороге, не решаясь через него переступить.
Моя самка не смотря, ни на что. Моя! Волчица с необычным окрасом, от которой дрожь внутри. Ее отстраненность била по нервам, по самолюбию. Ее страх, проскакивающий в напряженном взгляде, стоило только остаться близко к ней, доводил до исступления.
Как маньяк наблюдал за ней, скользя диким, жадным взглядом по ладной, но изрядно исхудавшей фигуре. По длинным гладким ножкам, плоскому животику упругой груди, с призывно сжавшимися сосочками. Каменный член в штанах дернулся, болезненно пульсируя, требуя разрядки. Я уже ни о чем не мог думать, кроме как о том, чтобы заключить ее в свои объятия, сделать своей. Волк внутри лютовал, не понимая, какого черта медлю, требовал схватить ее, унести к себе и никогда не отпускать. Рычал «моя», не видя на своем пути преград. У него все просто. Он хотел быть со своей парой.
