– Значит, будешь переодеваться вот в это! – кивнул на свои вещи.
– Нет, – закачала головой, как болванчик. Меня аж прошиб холодный пот, как представила, что буду ходить в его одежде. Раньше мне это нравилось. Нравилось бродить по дому в его футболке, которая мне как платье – почти до колен. А теперь… Теперь одна мысль об этом была смерти подобна. – Нет, – еще раз произнесла, отступая от него.
– Да! – Бекетов непреклонен. – Не хочешь нового, будешь надевать это!
– Я не хочу!
– Не будь глупой! Ты вся промокла! Это уже не гордость, а не пойми что! Если сама не хочешь, я тебя лично переодену! Ты меня знаешь! – грозно блеснул глазами, и мне дурно стало не то от страха, не то по какой другой причине.
Он меня убивал своим упорством, непробиваемой уверенностью в себе и своих действиях. Это выводило из себя, будило давно уснувшую ярость. Поэтому молча забирала у него одежду и ушла наверх. Я не собиралась с ним спорить! Хочет, чтобы переоделась? Пожалуйста! Хочет, чтобы осталась? Запросто! Останусь, притихну, дожидаясь удобного момента, и все равно уйду!
Только в своей комнате удалось выдохнуть. Вещи, которые всучил Руслан, будто жгли руки, поэтому швырнула их на кровать и пошла в душ. От холода уже зуб на зуб не попадал, а сырая одежда неприятно липла к коже. Зайдя в ванную, заперлась на замок. Так себе защита – если Руслан решит войти, его этим не удержишь. Только мне казалось, что он не посмеет, не сунется. Но все равно заперлась. Так спокойнее.
Я долго не могла согреться, стояла, подставив лицо под теплый тропический дождь, чувствуя, как гудит измученное сердце. Перед глазами Бекетов, мокрый от дождя, в прилипшей к телу рубашке, верхние пуговицы которой расстегнуты и открывают впадинку между ключицами. Жарко стало, по телу побежали искры. Давно забытый интерес к мужской особи проснулся, едва оказалась рядом с ним. Я ненормальная!
Из-под струй воды вылезла, как розовый поросеночек, только впечатление от этого моментально испортилось, стоило бросить взгляд на свое отражение в большом зеркале: темные рубцы, припухшие, распаренные – они стало виднее. Осторожно коснулась того, что рассекал плечо – место, где в первый раз сомкнулись челюсти прайма.
Хотелось отвернуться, но я смотрела, упорно, целенаправленно вызывая в памяти ужас того дня, переживала заново каждый миг. С одной целью – прийти в себя, не терять голову из-за того, что пара близко, что весь дом пропитан им, его энергией, которая обволакивает, проникает под кожу, заставляя кровь бежать быстрее. Помогло. Отрезвило, еще как.
Обтеревшись полотенцем, бросила его в корзину и прошла в комнату, к кровати, на которой лежала его одежда. Смотрела на нее, не в силах заставить себя прикоснуться, а тем более надеть. Проклятие, Бекетов прав! Это уже не гордость, а черте что! Детский сад! Не ходить же голой в самом деле?
Рывком схватила первую попавшуюся серую футболку и натянула ее через голову, утонув в мягкой ткани. Озноб прошелся по спине, когда уловила его запах, который теперь обволакивал, касался кожи. И я поплыла. Прикрыв глаза, стояла, прислушиваясь к своим ощущениям, к тому, как тепло проникает в каждую клеточку. Губы облизала, почему-то представляя, как он меня обнимает. Мне хотелось этого. Здесь и сейчас.
– Точно больная, – прошипела вслух, одергивая себя, и, скинув все добро с кровати, заползла под одеяло.
Позже, когда Бекетов приходил и стучался в дверь, приглашая поужинать, я ничего не ответила, лишь с головой закуталась в одеяло и зажмурилась, с ужасом понимая, что механизм запущен. Парность никуда не делась, меня с дикой силой тянуло к нему, несмотря на страх. Его одежда на мне словно клеймила, пропитывала его запахом. Снять бы, да сил нет. Меня окутывало ощущение уюта, и впервые за долгое время я спокойно заснула, не терзаемая кошмарами.
Утром, едва разлепив глаза, прислушиваясь, пыталась понять, где находится хозяин дома. Уже встал? Ушел? Проведя ночь в его доме, проснувшись в его футболке, я почувствовала себя как минимум глупо. Зачем все это? Почему позволила себя вернуть? Все события прошлого дня показались детской игрой. Я даже не пыталась по-настоящему уйти, сдалась, не прилагая никаких усилий. Моя слабость перед ним так очевидна, что саму тошнит. Как раньше шла за ним, так и сейчас осталась ведомой. Наверное, сильная женщина – это не про меня. Я по-прежнему испытывала страх, во мне не было и капли доверия к этому оборотню, но я продолжала за ним тянуться. Даже несмотря на то, что волчицы больше нет, на то, что наша связь обескровлена.
Мне это не нравилось. Раздражала собственная реакция на альфу Черных Тополей, на мужчину, который сделал больно, но все равно остался для меня единственным, хотя я и пыталась убедить себя в обратном. Осознание этого стало неприятным открытием, которое било по остаткам самолюбия, делая меня еще несчастнее.
