«Дорогая Сильвана, ты испытываешь такие страдания в жизни из-за грехов твоего отца. Он навредил многим женщинам, а теперь это отрицательно влияет на твою жизнь. Моли Господа простить твоего отца и изменить твою жизнь к лучшему. Развод в православной церкви считается грехом и допускается только в случае прелюбодеяния одного из супругов. Вместо этого мужу и жене следует трудиться над сохранением своих отношений. Однако если унизительное и агрессивное поведение одного супруга становится невыносимым и бесконечным и даже угрожает жизни другого, а тем более нравственному здоровью детей, было бы слишком жестоко требовать от страдающей стороны продолжать оставаться в таких нездоровых отношениях. Думаю, Бог простит тебя. Но тебе не следует уходить от мужа, пока не найдешь работу. После развода обязательно оставайся с ним в дружеских отношениях. Он отец твоих детей и всегда им останется».
У Сильваны по коже бежали мурашки, потому что она не понимала, откуда этот человек так много знал о ее жизни. У нее появилось еще больше вопросов, и она решила поискать Владимира на Пэлтолке. Набрав его имя в поиске, Сильвана скоро его нашла и отправила запрос на добавление в список контактов. На следующий день она вместе с лэптопом прошла в гостиную и, усевшись на большом кожаном диване белого цвета, позвонила ему.
— Добрый день, Владимир. Не уверена, что вы меня помните, но мы с вами общались по электронной почте, я спрашивала вас про жизнь после развода.
— Добрый день, дорогая. Чем я могу помочь сегодня? — спросил Владимир, открыто улыбаясь.
— Вы сказали, что Бог простит меня, но… Смогу ли я когда-либо успешно выйти замуж? — сказала Сильвана, глядя на его спокойное лицо.
— Ты уже замужем, — утвердительно сказал Владимир спокойным голосом.
— Да, но мой брак несчастливый. Муж морально издевается надо мной, — жаловалась Сильвана.
— Какой религии ты принадлежишь, милая? — поинтересовался Владимир.
— Я мусульманка, но верю, что Иисус — это Божий сын, — ответила Сильвана.
Владимир вскинул брови:
— Я удивлен, потому что мусульмане считают Иисуса пророком, а не Божьим сыном.
Лицо Сильваны расползлось в улыбке.
— Мой прапрадед был русским православным священником. Поэтому я подверглась влиянию христианской культуры.
— Ты молишься Богу, моя дорогая? — спросил Владимир, излучая радость.
— Молюсь, но не часто, — ответила Сильвана, глядя в его серые глаза.
— Если ты жаждешь положительных изменений и счастливого замужества, нужно молиться Ему каждый день и покреститься, чтобы очиститься от грехов, своих и родительских. Когда ты это сделаешь, жизнь твоя радикально поменяется, хотя и постепенно. Но не жди больших чудес прямо сейчас. Хорошо, милая? — спросил он мягким голосом.
— Я пыталась покреститься два года назад в англиканской церкви, но они мне отказали, потому что я не посещала церковную школу. Я очень расстроилась, потому что в сердце я всегда чувствовала, что христианство мне ближе, чем ислам. И в тот момент я почувствовала, что церковь оттолкнула меня.
— Тогда ты пошла в церковь, созданную людьми. И я рад, что они отказались покрестись тебя. Ты должна креститься в православной церкви.
Глядя на него, Сильвана заметила, что он часто поглядывает куда-то налево. Она поняла, что это были настенные часы. Проговорив около двадцати минут, Владимир сказал:
— Теперь ты знаешь, в каком направлении двигаться. Значит, все будет в порядке. Моя дорогая, у тебя есть еще вопросы?
— Нет, — ответила Сильвана, почувствовав умиротворение.
— До скорой встречи. Я должен идти.
И он вышел из Пэлтолка.
Сильване очень хотелось изменить свою жизнь и избавить детей от пагубного влияния их отца. Поэтому она решила покреститься как можно скорее, чтобы очиститься от греха. Поговорив с Владимиром, она стала искать возможность покреститься, не посещая церковную школу.
Она взяла телефон и набрала номер Рехемы.
— Доброе утро Рехема, у меня для тебя есть новости. Мне сказали, что, если я приму крещение, моя жизнь изменится, — глаза Сильваны излучали радость, и она чувствовала себя невероятно счастливой. — Ты можешь в это поверить? Скоро у меня начнется новая жизнь!
— Кто тебе это сказал? — спросила Рехема.
