На кладбище непроизвольно стараются не шуметь. Члены комиссии тихо, стараясь даже не скрипеть снегом, обходили развалины старых построек, с удивлением рассматривая пустые шалаши, вырытые на берегу землянки и следы обложенных камнем кострищ. Один из приехавших, одетый в белый полушубок мужчина с кобурой на портупее, нашел развешенные на ветвях деревьев заскорузлые от крови тряпичные узелки. В них раньше хранилось человеческое мясо, которое людоеды старались подвесить повыше от земли, чтобы оно не досталось песцам.
— Да, весело здесь было… — негромко сказал он, показывая остальным свою находку.
Почти повсюду комиссия находила оттаявшие от снега и льда человеческие останки. Время и лисы сделали их неузнаваемыми, и уже невозможно было различить, где находятся кости жены инженера, которая сразу после ухода Измайловых начала заговариваться, словно ее сознание стало жить отдельно от тела, и все сидела и смотрела на небо, провожая взглядом бегущие на юг белые кучевые облака; а где кости монаха Досифея, до конца оставшегося верным своей вере. Позднее команды двух барж по приказу председателя комиссии насчитали по всей гряде останки чуть больше пятисот человек и закопали их на восточном берегу. Остальных сочли погибшими в болотах.
Что происходило в фактории на самом деле, так никто никогда не узнал. Не осталось свидетелей. Хотя, говорят, что одного выжившего представители краевой администрации все-таки нашли. Страшный, черный, дикий, с выпавшими от цинги зубами, непонятно как сумевший пережить почти год одиночества, он хрипел и царапался, пока его вытаскивали из тесной, как щель, землянки на берегу затоки. Выживший давно сошел с ума, потому что питаться человеческим мясом и оставаться в здравом рассудке невозможно.
— Ну и что нам с ним делать? — тихо спросил председатель комиссии, обращаясь сразу ко всем, кто стоял рядом с ним, со смешанным чувством жалости и отвращения рассматривая заросшее черное существо, которое когда-то было человеком и имело имя и фамилию. Тогда мужчина в белом полушубке расстегнул кобуру, председатель понимающе отошел в сторону. Грохнул, отдаваясь звоном в ушах, одиночный выстрел из револьвера, осыпался снег с растущей рядом сосны, и последний поселенец заброшенной фактории остался лежать на земле с простреленной головой.
Председателя можно было понять, члены комиссии представляли разные ведомства, но подчинялись одному начальству — краевому комитету партии, а начальство не любит, когда его ошибки превращаются в проблемы.
Через день комиссия закончила составлять отчеты о неудачной попытке освоения отдаленных земель Западной Сибири и списала гибель всех восьмисот тридцати человек на естественные потери. Три толстые картонные папки с прошитыми документами легли на стол партийного руководителя крайкома, а оттуда, вкривь и вкось исписанные красными чернильными резолюциями, перешли в архив местного отдела НКВД. Все было забыто. Начальство не захотело вникать в межведомственные склоки и искать виновного в череде ошибок, приведших к таким последствиям.
Туманным весенним утром загремели якорные цепи, и две баржи, гремя двигателями, вышли из вод затоки на просторы Оби, держа курс на юг, где комиссии предстояла более приятная проверка отчетов геологоразведочной экспедиции об открытии огромного газового месторождения. Через три часа угрюмая пологая возвышенность превратилась в чуть заметную полоску на бескрайнем речном горизонте. О неудачном этапе никто больше не вспоминал. Ведь единственное, что оставили после себя поселенцы, был крест на крыше заросшей мхами часовни.
Мы их имена забыли, зато небо помнит.
Есть несколько косвенных источников, говорящих о повторении опыта с исчезнувшим спецэтапом.
Прошлое поколение помнит, как после Великой отечественной войны на улицах и рынках городов победившей страны было полно инвалидов. Слепые, безрукие и безногие, с обшитыми кожей штанами, на своих щитках-каталках, с привязанными обрубками ног, они, передвигаясь, как крабы, под ногами идущих, долго бы не давали народу забыть о правде войны. Инвалидов было так много, что от жалости к ним даже радость великой победы воспринималась не так, как того хотелось. С подорванной психикой, навсегда оставаясь где-то среди гари горящих танков, многие из них оказались на улице из-за отказа родных, и жили подаянием, собираясь возле пивных.
А потом инвалиды вдруг куда-то исчезли. Разом. Со всех городов. Спросите у своих дедушек — они подтвердят. Есть несколько косвенных источников, которые утверждают, что всех бездомных калек, по примеру поселения у устья Назино, отправили на какой-то северный остров и там забыли. И если найдутся достоверные свидетельства, как на самом деле страна отблагодарила своих героев, то, может быть, об этом будет следующая книга.
Здесь же, на этих станицах, мы поминаем тех, кто, оставаясь человеком, навсегда исчез в безмолитвенном забвении в краю сибирских болот только потому, что на солнце не должно быть пятен.
