Вполне безобидное увлечение – коллекционирование предметов старины внезапно становится для Андрея опасным занятием. Те криминальные методы, которыми действуют его коллеги дилеры, вовсе не устраивают Андрея. Но как жить по другим правилам, когда он уже ввязался в это дело? Более того, деятельность Андрея ставит под угрозу безопасность любимой жены и только что родившейся дочки. Может быть отказаться от ценной находки, которая почему то сама плывет к нему в руки? Слишком много жизней унесла она, и возможно еще унесет. Но события развиваются уже сами по себе и их стало невозможно контролировать.
Настя как всегда опаздывала. Смешно, правда ведь, пригласить друзей в кафе, в котором ты сама работаешь менеджером, и опоздать. Все уже давно привыкли к ее безалаберности и так же давно перестали обращать на это внимание. Брайловского тоже не было, и Лена с Андреем решили подождать их за столом, а заодно поделиться новостями.
Официанты, знавшие обоих и очевидно загодя предупрежденные Кольцовой, провели их в отдельный кабинет.
– Привезли подсветку? – спросил Дорин, подвигая жене стул и бережно усаживая ее.
– Нет, завтра утром. Я надеюсь, все-таки успеем установить.
Лена с трудом устроилась за столом, большой живот мешал нормально сидеть на этих сооружениях, которые почему-то до сих пор именовались стульями. Странно, конструктивизм возник в начале двадцатого века как направление, стремящееся обнажить конструкцию, функцию предмета, и провозгласил себя направлением чисто утилитарным, но из созданных им чайников вода никогда не попадала в чашку, одежда натирала кожу, а мебель с трудом можно было использовать по прямому назначению.
– А приглашения развезли? – Дорин открыл меню. – Кстати, с пиццей твои проблемы не разрешились?
Лена, не разжимая губ и подавив приступ тошноты, отрицательно покачала головой. Они очень любили и всегда раньше заказывали здесь пиццу «Альберто», названную по имени хозяина, но в ее состав входил базилик, а сегодня этот запах вызывал у Андреевской приступ токсикоза.
На седьмом месяце этой пытке пора уже было давно прекратиться, но она только модифицировалась. Неделю назад Лена вдруг захотела пива, хотя всю беременность даже вид пустой бутылки вызывал у нее рвоту. Так что у Андрея был небольшой шанс полакомиться любимым блюдом, который, правда, использовать так и не удалось. Хорошо, что ему хватило ума не произнести вслух слово «базилик», а ограничиться более нейтральным «пицца», потому что последние два месяца даже одно упоминание приправы могло испортить весь вечер.
– Развезли. – Андреевская сделала носом несколько глубоких вдохов, где-то она прочитала, что это помогает при тошноте, а затем открыла меню. – Нет ли на примете каких-нибудь хороших шахмат?
– У тебя тоже спрашивали? – Андрей поднял голову от толстой книги, которая ими давно именовалась «Полное собрание сочинений синьора Альберто Романо». – Мне сегодня дважды звонили по этому же поводу.
Дорин довольно легко вписался в тот негласный круг антикварных дилеров, которые и определяют лицо профессии. Конечно же, немалая заслуга в этом была Гришки Брайловского и самой Лены, но надо было отдать должное и Андрею. Он легко находил язык с людьми, не боялся никакой работы, несмотря на свои без малого сорок, с готовностью принимал любые уроки, кто бы их ни давал. Плюс хорошая память, внимание к деталям и, неизвестно откуда взявшееся, умение доводить любое дело до конца.
В общем, пробегав полгода у жены на «побегушках» (это она так считала и предлагала ему заняться чем-нибудь более серьезным, а он ни разу не дал повода подумать, что хоть чем-то обижен), он выбрал себе специализацию – книги, и усвоил первый урок антиквара – научился отделять хлам от чего-то достойного.
Конечно, такие знания не были абсолютными, и он не раз и не два совершал ошибки даже спустя полгода, но от этого не застрахован никто. Ни один дилер не может знать всего, каждый имеет своего «конька», но и у них бывают проколы. Самый опытный в их компании, Брайловский любил рассказывать, как они обменялись любезностями с Толстым Славкой.
Гришка тогда купил у него за тысячу пятьсот долларов серебряную вазу с французским клеймом. Фамилию ювелира Гришка не помнил, но ассоциацию она у него какую-то несомненно вызывала. Перерыв у себя в галерее полсотни каталогов, он нашел то, что искал, – ваза была сделана одним из самых известных в мире ювелиров по фамилии Одьё. Только безграмотность почти всех российских дилеров в западном искусстве могла принести такую удачу. Через полгода Гришка продал вазу за двадцать две тысячи.
Когда через неделю Толстый нанес ответный визит Брайловскому, то, покопавшись в «сбросе» (так Гришка называл хлам, остававшийся после покупки на «адресе» и многократной выборки всего мало-мальски достойного), вытащил оттуда чудовищные часы – карманные, судя по размерам, но с двумя скобами, как у наручных, и даже не серебряные. Брайловский получил за них запрошенные пятьдесят зеленых, но хищная Славкина улыбка осталась у него в памяти, и он позвонил знакомому часовщику. Тот сразу про часы ничего сказать не смог, но обещал узнать и перезвонить.
Прорезавшись через три дня, он первым делом спросил: «Сколько стоят?» и, только узнав, что предмет продан, объяснил, что это первые в мире наручные часы, да еще и придуманные в России. Поскольку старинную присказку – «Россия – родина слонов» Брайловский усвоил еще в детстве, то он просто хмыкнул в ответ. И моментально получил отповедь.