Рассказы отобраны из написанного автором за последние 20 лет. Часто в них используется элемент абсурда, что Ф. М. Достоевский называл фантастическим реализмом, а русские формалисты – приёмом "остранения" (от слова "странный"). Герои рассказов – наши современники, которые попадают в нестандартные ситуации. Кто-то находит из них выход, кто-то нет. Поэтому и сборник называется "Разрешённые и неразрешённые диссонансы". Мотивы поступков героев более пневматологичны (духовны), чем психологичны. Это в наше время, по мнению автора, ещё более "остранит" предмет творчества.
ЖАЖДА СЛАВЫ
В ночном клубе Борису выпал шанс презентовать публике пару своих песен под гитару в собственном исполнении. Он долго этого добивался и даже заплатил кое-кому денег для продвижения. Перед его номером на сцене выпендривались полуголые девицы в бурлеске и сорвали бурные аплодисменты с криками «браво». Когда же на площадку вышел неизвестный бард, посетители клуба сосредоточились на выпивке, закуске и болтовне, не проявляя особого интереса к артисту. Борис спел историческую песнь про римского императора Нерона, надрывая голосовые связки и выворачивая всё своё нутро наружу. Хоть бы кто голову повернул в его сторону! Тогда он затянул свою коронку – лирическую. Зал громко гутарил, кто-то направился в курилку, а подвыпивший толстяк бросил в его сторону: «Ну, хватит ныть уже! Скулы сводит!» Администратор начал делать рукой круговые движения, мол, сворачивайся. Тогда автор песни врезал последний аккорд, да так сильно, что порвал первую струну клубной гитары.
– Дебилы! – крикнул он в микрофон, прислонил пораненный инструмент к стене и выбежал на улицу.
Борис был болен, и он сам это осознавал. Нет, физического здоровья ему не занимать. Это болезнь психологического, а лучше сказать пневматологического или духовного характера, захватившая целиком всё его существо.
Борис сделал на ходу большой глоток коньяка, купленного в ночном магазине, но напиток не успокаивал, а ещё больше распалял гнев и зависть. Вдруг он увидел впереди метрах в ста согнутого под прямым углом человека. Бард прошагал ещё полминуты. Человек не шевелился, причём головы его не было видно, только одно склонённое туловище чернело в перспективе улицы. Что бы это значило? Он подошёл к странному феномену и ощутил резкий запах давно немытого тела. Так и есть, бомж. Теперь Борис различил и голову бомжа, которая была просунута между прутьев ограды и выходила в небольшой садик перед многоквартирным домом. Остальная часть организма от шеи до стоп располагалась на тротуаре, она-то и была видна издали.
– Живой?
Бомж закряхтел и почесал грязной кроссовкой икру другой ноги. До этого он, видимо, дремал.
– Помогите выбраться из этих тисков, – простонал бродяга.
Борис понял, что несчастный застрял в ограде.
– Какая сволочь тебя сюда засунула?
– Сам, – вздохнул узник.
– Как сам?! Зачем?!
– Помоги освободиться. Потом расскажу.
Борис вдохнул свежего воздуха со стороны и, не дыша, чтобы избежать попадания специфического амбре в нюхательный орган, рванул бомжа за плечи.
– Ой! Ой! Ой! – заорал тот. – Голову оторвёшь!
Спасатель начал разжимать прутья руками, но железяки не поддавались.
– С той стороны надо толкать, – дельно посоветовал бомж.
– Делаю последнюю попытку, – зло бросил Борис. – У меня своих проблем хватает!
Он обошёл ограду через калитку, которая была метрах в двадцати, и приблизился к голове несчастного. И тут он впился взглядом в наклонённый профиль.
– Ну-ка! – Борис приподнял голову бомжа за подбородок. – Лёха? Алексей Нащокин?!
– Ну, я. А ты кто?
– Борис Нечаев! Мы с тобой сокурсниками были в универе!
– А! Здравствуй, Боря! – ласково поприветствовала голова Лёхи.
Алексей считался самым способным студентом в группе, и ему пророчили блестящую карьеру журналиста. Но он увлёкся экзистенциализмом, стал считать, что личность растворяется в коллективе и, тем самым, нивелируется. Вероятно, это его и сгубило.
Борису заметно полегчало. Вот ведь, человек талантливее его, а как низко пал! Какое страшное расстояние отделяет Лёху от славы по сравнению с ним! Настроение улучшилось, сладкая волна сочувствия к неудачнику прокатилась по сердцу, и благородные мысли зароились в мозгу. «Надо будет ему помочь по жизни, – думал Борис. – Пристрою-ка его на работу в свою газетёнку хотя бы курьером. Он снова обретёт человеческий вид и будет по гроб жизни благодарен мне, что я вытащил его с социального дна».
– Сейчас, Лёшка, мы тебя спасём.
– Ты помоги выбраться. А спасёт другой.
– Кто же?
– Спас, разумеется.
– Каламбурщик!
Борис сделал глоток коньяка и размял пальцы. Голова Лёхи мгновенно приподнялась, и он жадно всосал ноздрями коньячный дух.
– И мне глоточек! – заговорил он беспокойно. – Вместо наркоза перед операцией-то!
Борис посмотрел бутылку на свет, оценил количество оставшегося напитка и вздохнул с досадой:
– Ну, если в качестве обезболивающего… На!
