Ровно двенадцать таблеток в моей руке. Оставалось только сунуть горсть в рот и позволить себе забыться. Бывших наркоманов не бывает — мы пропащие, отбросы общества. Те, кто не способен встать на правильный путь — наш разум затуманен дозой. Использованные блистеры с остатками таблеток упали в снег, проваливаясь в сугроб и навсегда исчезая там. А мальчик смотрел на меня, стоя там, где раньше находилось крыльцо. Он боялся сдвинуться с места, ведь со всех сторону его удерживали взрослые.
— Куда ты собрался? В новую жизнь? — усмехнулся мой дед. — От нашего наследия невозможно уйти.
Даже после смерти Аристарх Васильевич Воронцов выглядел идеально. Ровно повязанный галстук и пиджак, сшитый на заказ точно по фигуре. Высокий, подтянутый и красивый, Лена часто говорила, что многие женщины находили ее отца невероятно привлекательным.
«Словно муха жаждет познать объятия паука», — смеялась она.
Мама позволила моему деду положить ладонь себе на плечо и немного безумно улыбнулась. Интересно, ее болезнь всегда была такой запущенной или дедушка постарался? Подле нее молчаливой тенью находился мой папа: болезненно худой, привычно опустивший взгляд в пол, не смеющий возразить своему тирану-отцу. У него никого и никогда не было. Вся жизнь сосредоточилась в этом доме, где отец позволил себе остаться после смерти, точно в наказание.
Я знаю, почему в тот день он выстрелил. Думал, что спасет: себя, меня, всех нас. Но была еще Лена. Сейчас она держит у виска Леонида пистолет и смеется. Подбадривает, шепчет губами:
— Выпей их, Ники. Тебе станет легче.
Я знаю, что тетка меня обманывает. И, несмотря на страх, по-прежнему цепко держащий мое подсознание в плену, чувствую незримое присутствие Дианы позади себя. Загорская со мной, помогает оставаться собой. Когда первая таблетка падает в снег, паника отступает и разум проясняется.
— Что ты делаешь? — недоумение и ужас во взгляде Лены — настоящий праздник. Я отвечаю ей той же улыбкой, что она одаривала меня в детстве.
— Прощаюсь, — отвечаю я, а мальчишка вырывается из их рук.
— Нет!
Все как тогда. Огонь охватывает доступные поверхности, не жалея никого. Я не оборачиваюсь на отчаянные крики родных, шагая обратно к выходу. Мальчик улыбается, задирая голову к небу и начинает смеяться, подбрасывая в воздух снежные комья.
Мы свободны — я свободен. Больше никто не причинит мне боли и не заберет жизнь.
— Мог предупредить, что приедешь, — Аня ворчала, когда я выходил из школы, попрощавшись с ребятами. У нас еще куча времени до моей следующей поездки, успеем насмотреться друг на друга.
— Ты еще не беременна? — в ответ получил средний палец.
Сташенко ненавидела этот вопрос, а мне нравилось ее дразнить. Мы шагаем к машине, Аня отчитывается передо мной о проделанной работе. Она говорит о распределении бюджета на следующий год, перечисляет в цифрах, сколько специалистов мы наняли за первый квартал. Тех, кто должен помогать справляться людям, попавшим в сложную жизненную ситуацию. Неважно, наркотики, алкоголь или насилие. Проект совсем новый, мы еще даже не успели достроить здание, но им уже заинтересовались крупные спонсоры.
Я бываю очень убедителен.
— Лучше всего, если с женщинами будут работать женщины. Но все зависит от индивидуальных предпочтений, — проговорил я, открыл ей дверцу и приглашая сесть. Она покрутила пальцем у виска, хмыкая на такое показушное джентльменство.
— Беременных женщин пропускают первыми, — цокнул языком, едва увернувшись от удара сумкой по плечу.
— Идиот, — процедила Сташенко. — Не беременна я, мы с Ромой только планируем! Слышал? Планируем!
— Ой, не знаю. Тогда рожай двойню, иначе мы с Ильей не поделим обязанности крестного отца.
Я думал, она меня прикончит прямо на месте, но все обошлось. Посадив разъярённую Аньку в такси, зашагал в сторону метро. Машины у меня не было, даже квартиру пришлось продать и купить обычную студию в спальном районе. Благотворительность требует основательных вложений, так что галерея отправилась в общую копилку. Кажется, больше меня этому факту радовался только Рома. Ему эти картины стояли поперек горла.
Три года после пролетели за один миг. Я до ночи сидел в офисе, бегал по инстанциям, собирал необходимые документы и вникал в каждую деталь. Так надо, мне это было нужно. Диана доверила мне дело своей жизни — радиостудию и ее работников. Знаю, она пыталась таким образом что-то компенсировать. Честно говоря, я думал, Егор станет оспаривать ее завещание, но только пожал мне руку напоследок.
— Не просри это, — сказал он напоследок, а затем ушел.
Первые полгода после вступления в права наследования желание отдать Загорскому чертово здание терзало изнутри. Я не мог этим заниматься, даже переступить порог здания не получалось. Однако любой бизнес как капризная женщина. Не хочешь, чтобы уплыл в закат — занимайся им. Может, и хорошо, что тогда никто не спросил у меня: а надо ли? Во всяком случае, не было времени погрузиться в атмосферу депрессии. Ничто так не стимулирует шевелить мозгами, как регулярные проверки налоговой, пожарных и прочих доброжелательных личностей.
