Последнее, что Джейкоб Портман увидел перед тем, как мир потемнел, было знакомое ужасное лицо. Внезапно он и Нур снова оказываются в том месте, откуда все началось, — в доме его деда. Джейкоб не знает, как они сбежали из петли Ви и попали во Флориду. Но одно он знает наверняка: Каул вернулся. Джейкоб и Нур воссоединяются с мисс Перегрин и странными детьми в Дьявольском Акре. Акр страдает от разрушений — ураганов из пепла, крови и костей — ужасных предзнаменований собирающейся армии Каула. Восставший из Библиотеки Душ, могущественнее, чем когда-либо, Каул кажется неудержимым в своих апокалиптических планах. Остается только одна надежда — доставить Нур к месту встречи семи предсказанных странных детей, ведь лишь они смогут раскрыть тайну местонахождения врага.
Долгое время остается только темнота, отдаленные раскаты грома и смутное ощущение падения. Кроме этого, у меня нет ни себя, ни имени. Никаких воспоминаний. Я смутно осознаю, что раньше у меня были эти вещи, но теперь они исчезли, и я почти ничто. Одинокий фотон слабеющего света кружит в голодной пустоте.
Осталось недолго.
Боюсь, я потерял свою душу, но не могу вспомнить, как. Все, что я могу вспомнить, — это медленные, грохочущие раскаты грома, и в них слоги моего имени, каким бы оно ни было, растягиваются до неузнаваемости. Это и темнота — все, что есть, в течение долгого времени, пока к грому не присоединяется другой звук: ветер. Потом пошел дождь. Был ветер, и гром, и дождь, и падение.
Что-то возникает, одно ощущение за другим. Я выбираюсь из траншеи, спасаясь от пустоты. Мой единственный фотон превразается в мигающее скопление.
Я чувствую что-то грубое на своем лице. Я слышу скрип веревок. Что-то хлопнуло на ветру. Возможно, я нахожусь на корабле. Запертый в темном чреве какого-то штормового корабля.
Один глаз приоткрывается. Надо мной смутно шевелятся фигуры. Ряд качающихся маятников. Часы с перемоткой — все сбились с ритма, стонут, шестерни вот-вот сломаются.
Я моргаю, и маятники превращаются в тела, сброшенные с виселицы, бьющиеся и извивающиеся.
Я обнаруживаю, что могу повернуть голову. Мыльные очертания начинают расплываться. Грубая зеленая ткань лежит на моем лице. Надо мной тикающие тела превратились в ряд растущих на ветру растений, свисающих со стропил в скрипучих плетеных корзинах. Позади них вздрагивает и хлопает стена защитного экранов от насекомых.
Я лежу на крыльце. На грубом зеленом полу веранды.
Вдалеке взбитая дождем лужайка заканчивается темной стеной коленопреклоненных пальм.
Я пытаюсь пошевелиться, но могу только повернуть голову. Я бросаю взгляд на карточный стол и два складных стула. Я вдруг убеждаюсь, что, если бы мне удалось заставить свое тело подняться, я бы нашел на столе очки для чтения. Наполовину законченная игра в Монополию. Кружка дымящегося, еще горячего кофе.
Кто-то только что был здесь. Слова только что были сказаны. Они все еще висят в воздухе, возвращаясь ко мне эхом.
— Что это за птица?
Голос мальчика. Мой голос.
— Большой сокол, который курил трубку. — Этот хриплый, с акцентом. Голос старика.
— Ты наверное, думаешь, что я совсем глупый, — отвечает мальчик.
— Я бы никогда так о тебе не подумал.
Мальчик повторил:
— Но почему монстры хотели причинить тебе боль?
Старик со скрипом отодвигает стул и встает. Он говорит, что хочет мне кое-что показать. Несколько фотографий.
Я должен встать, иначе он будет волноваться. Он подумает, что я его разыгрываю, а он не любит фокусов. Однажды, в качестве игры, я спрятался от него в лесу, и когда он не смог найти меня, он так разозлился, что покраснел и кричал плохие слова. Позже он сказал, что это было потому, что он был напуган, но он не сказал мне, что его напугало.
Идет сильный дождь. Этот шторм — злое, живое существо, и он уже прорвал дыру в небе, которая трепещет, как флаг в шторм.
Я приподнимаюсь на локте, но это все, что я могу сделать. Я замечаю странную черную отметину на полу. Выжженная линия, которая тянется вокруг меня, очерчивая контуры моего тела.
Я пытаюсь заставить себя полностью сесть. Темные шары плавают перед глазами.
Затем — гигантский грохот. Все становится ослепительно белым.
Это было похоже на взрыв, но это не так; это молния, удар снаружи, так близко, что вспышка и раскат грома произошли одновременно.
И вот я сижу прямо, сердце колотится. Я держу дрожащую руку перед глазами.
Рука выглядит странно. Она слишком большая. Пальцы слишком длинные. Между костяшками пальцев растут черные волоски.
Кофейной чашки нет. Стаканов нет.
Но потом, как это ни невероятно, он это делает. Он там, снаружи, на опушке леса. Мой дед. Он шел по высокой траве, согнувшись от ветра, его желтый плащ ярко выделялся на фоне темных пальм, а капюшон был низко надвинут, чтобы защитить глаза от жгучего дождя.
Он останавливается. Смотрит вниз на что-то в слишком высокой траве.