Опустив взгляд на ореол каштановых волос, окружающих кого-то такого невинного, я знал, что никогда не смогу быть мучеником и прогнать ее. Это могло быть смертным приговором, я был эгоистом — таким невероятным эгоистом — хотел заполучить обеих, мать и дочь.
Мои глаза взметнулись к Зел, наблюдая яростный взгляд в ее зеленых глазах. Чувствуя, что я не могу держать взаперти, разрушающее мои стены, переполняющее чувствами мою грудь, понимание, что связь, существующая между нами это не то, от чего я могу отказаться.
В первый раз я позволил себе признать, как сильно увлечен ею, как сильно мое тело изнывает от того, чтобы заняться с ней любовью, а не оскорбительным трахом. Я хотел, чтобы она была моей первой — моей первой настоящей связью.
Я хотел, чтобы она прикасалась ко мне.
Осознание надрало мне задницу. Прямо тогда я дал себе клятву, что исправлю себя. Что буду оставаться сильным и перестану быть такой жалкой киской. Я не остановлюсь, пока не исцелюсь достаточно для Зел, чтобы она могла прикоснуться к каждому сантиметру моего тела. Я не успокоюсь, пока не стану достаточно сильным, чтобы обнимать ее и прижимать ближе.
Я жаждал воплотить мечту в реальность.
Мой член затвердел от мысли, что снова окажется в ее рту, от ее пальчиков, путешествующих по моей коже. Я хотел отдать ей всё, кем я был — включая мои шрамы и татуировки. Я хотел, чтобы она поняла меня, чтобы она больше не боялась меня.
Открыв дверь, Клара бросилась вперед.
— Вау! — ее яркий радостный голос зазвенел по фойе.
Мое сердце сжалось от смеси мучения и обожания. В одном я был уверен: Клара будет тем, кто меня уничтожит. Она уже сорвала чеку, чтобы полностью разрушить меня.
И мне было плевать, даже если она сделает это. Я бы лучше был уничтожен ею, чем жил всю оставшуюся жизнь, сражаясь с условным рефлексом. Я не мог продолжать так жить — это не было жизнью. Я хотел большего. Я хотел ее. Я хотел Зел.
Я никогда не отпущу ее.
Она — моя.
Ее мать — моя.
Моя. Моя. Черт побери, моя.
Клара пританцовывала по моему дому, ее маленькие пальчики касались каждой статуи, что я сделал. Так же, как ее маме — ей нужно было прикасаться.
Она обернула свои ручки вокруг фигуры детеныша-медведя, протолкнула свои маленькие ручки в пасть волка, похлопала сов по головам и поцеловала верхушки голов пони.
В ее глазах теплилось изумление, и я хотел отдать ей все.
Меня не волновало, что она управляла мной. Меня не волновало, как безумно и неуравновешенно быть настолько одержимым ребенком, которого только что встретил. Никто не в состоянии понять истинную свободу, которую я чувствовал после двадцати двух лет жизни во тьме.
Клара была ходячим солнцем, и я был готов следовать за ней через все восходы и закаты.
Мое сердце раскололось на куски, звеня надеждой. Прежде чем я мог остановить себя, я пробормотал:
— Они все твои. Все до единого.
Зел замерла рядом со мной.
— Что? — ее глаза вперились в мои. В них вспыхнуло изумление, за которым последовало раздражение, смятение. — Ты не можешь. Нам негде хранить их. — Она опустила взгляд, ее плечи поднимались и опадали, когда ее дыхание ускорилось. Я не винил ее за то, что она была выбита из колеи — была в состоянии повышенной готовности, наблюдая за каждым моим шагом. У нее не было причин доверять мне, и она понятия не имела, что я осознал, что быстрее засуну пистолет себе в рот и пущу пулю, чем причиню боль Кларе.
Я не подчинюсь. Василий был последним ребенком, которого я убил.
Зел выпрямила спину, ее выражение лица было отстраненным.
— Это очень щедро с твоей стороны, но мы не можем взять их.
Клара резко затормозила передо мной, едва остановившись, прежде чем врезаться в мои ноги.
— Я люблю их. Люблю. Люблю. Люблю.
Мое лицо и уши все еще горели там, где она держала меня за голову, когда обнимала. Когда ее ручки обхватили мое лицо, мои внутренности вспенились, а мозг был готов взорваться. Меня почти вырвало на подъездной дорожке, когда я боролся со своим условным рефлексом. Воображение забрасывало меня образами смерти и расчленения. Я окаменел и не мог открыть глаза на тот случай, если найду ее порванной на кусочки на земле.
Но я сумею оттолкнуть ее.
Я буду держаться твердо.
Я спасусь, и она будет жить.
Я стиснул зубы, понимая, что мне придется контролировать себя, каждый раз, когда она подходит близко. Я никогда не был рядом с кем-то, кто касался меня так непринужденно.
— Поблагодари мистера Обсидиана за предложение, Клара, но ты знаешь, что у нас нет места, — Зел положила руки на голову Клары, проводя пальцами по ее каштановым волосам.
Клара надулась, взглянув на меня, а затем на Зел.
— Но... Я люблю их. Я хочу их всех в свою комнату. — Ее красивые карие глаза перемещались между нами, сверкая разочарованием. — Все они живые внутри. Им нужен дом. Им нужен кто-то, кто будет любить их и гладить их, и кормить, — громкий кашель прервал ее, вынуждая прижать руку ко рту и развернуться к Зел.
Тело Зел оцепенело. Она вцепилась в плечи Клары. Ужас, что отразился в глазах Зел, разбивал мне сердец. Это был просто кашель... разве не так?
— Дыши. Вот так. Тебе нужно…
