Разрушенные (ЛП) полностью

Локоть приземлился на мой пах. Мои яйца вжались внутрь, крича в мучении. Огонь прошел через меня. Мои ноги отпустили его, и он оттолкнул меня, сердито ворча.

Толпа кричала и поощряла Пойсона, и это отдавалось звоном в моих ушах. Агония заставила тошноту образовываться в моем желудке.

Гребаный обманщик.

Я перекатился на колени, кланяясь на согнутых ногах, вдыхая через волну боли.

Пойсон встал, тяжело дыша. Порез у него на лбу сочился кровью, стекающей по его носу.

— Закончили, Фокс?

— Ты никогда не закончишь. Не имеет значение, в каком состоянии твое тело. Ты должен достигнуть цели. — Мой куратор стоял надо мной с хорошо знакомым ломом. Он избивал меня до крови достаточное количество раз, чтобы я начинал содрогаться, когда он рядом. Я был прав, что боялся его.

— Ответь мне, агент.

— Да, сэр. — Я опустил глаза, когда он осматривал меня. Я стоял твердо, не позволяя ему увидеть мой страх. Из ниоткуда, он ударил ломом по моей бедренной кости. Она сломалась с ужасным хрустом.

Я так сильно прикусил губу, сдерживая водопад крика из моей груди, но не сдвинулся с места. Я не издал ни звука.

Сунув пистолет с глушителем в мою руку, он указал на горизонт, где было отгороженное пространство, наполненное отдыхающими дипломатами и доносчиками.

— Иди, закончи свою миссию, агент. Если она будет успешна, то мы вылечим твою ногу.

Я кивнул один раз и сжал пистолет, как будто он мог дать мне облегчение от боли.

Я заковылял на работу.

— Никогда не заканчиваю, Оакс, — зарычал я, принимая вертикально положение. Опустив плечи, я сбил его с ног и упал вместе с ним. Он бил меня в челюсть и щеку, пока несколько зубов не затрещали, и я больше не мог видеть своим правым глазом

Только когда я выпустил весь боевой дух из тела и плюхнулся на бок, он перестал пинать меня.

— Теперь закончил, ублюдок?

Я усмехнулся, больше не в своем сломленном и ушибленном теле, а плавающий в океане спокойствия. Умиротворение, спокойствие — наркотик забвения.

— Да. Теперь я закончил.

— Ты должен остановить его, чтобы он не приходил сюда. С меня хватит устраивать ему эту идиотсткую терапию.

Я оставил свою боль в свободном сознании, где не существовало мыслей или воспоминаний, и обратил внимание на гул мужских голосов. Хлопнула дверь машины, блокируя шум уличной жизни и прибытие ночных гостей.

Мое тело болело, как будто по мне проехал гребаный поезд.

— Понял. Этого больше не повторится, — раздался тихий, интеллигентный голос Оса.

Черт побери, почему Пойсон позвонил ему? Единственному человеку, которого я не хотел видеть. Человеку, с которого причитаются извинения. Я мог бы поехать домой сам, после того как поспал бы.

Сглотнув, я поморщился. Ладно, может, мне нужно больше чем просто поспать, но это то, что я люблю в Пойсоне. Он давал мне то, что мне нужно.

И я отчаянно нуждался в надирании задницы.

«Если ты не будешь осторожен, ты превратишь его в своего наставника. Будь гребаным мужиком и владей своей жизнью».

Я бы сделал это, если бы знал как. Как вышедший из-под контроля киллер может существовать в мире иерархии, если у него нет приказа, чтобы следовать?

«Они дали тебе таблетку, чтобы закончить это. Ты знаешь, что это то, что от тебя ожидали».

Таблетка цианистого калия лежала в безопасности, спрятанная в гардеробе. Я не сделал того, что ожидали, я хотел жить.

Я хотел увидеть то, что было у других — жить другой жизнью.

Я немного покрутился на заднем сиденье, где лежал. Боль прошла сквозь мое тело, сохраняя меня сфокусированным на настоящем времени.

Сегодня была хорошая ночь.

Сегодня меня ослабили достаточно, чтобы быть в безопасности рядом с Зел.

Завтра я найду ее и буду умолять о втором шансе.

— Просыпайся, идиот. Мы дома.

Мой левый глаз был заплывшим, а правый был еще функционирующим, но застланный красным туманом крови, капающей из моих волос.

Оскар открыл дверь машины, сердито посмотрев на меня.

Я посмотрел назад, щурясь от огней, освещающих дом, когда Ос встал передо мной с руками на бедрах, как недовольный отец.

Уверен, что он был рад, что он не мой настоящий отец.

Я убил его.