В первых числах октября моя команда отрапортовала о прибытии. Состояла команда из одной персоны: рослой девушки с внешностью викинга и длинными светлыми волосами. Что ж, не составляло особого труда догадаться: в должное время (если оно наступит) в напарницы мне определят именно девушку. Мне предстояло изо всех сил демонстрировать свою безобидность - привлекать к себе жадное внимание любителей террористических актов и убийств - а мужчина с девушкой, совершающие совместное путешествие на яхте, выглядят гораздо беззащитнее, чем двое мужчин. Даже если девушка - загорелая Брунгильда почти шести футов роста.
Перекинув через плечо походную сумку и зажав под мышкой узел со "штормовой" одеждой, сия внушительная дама остановилась на причале и в лучших морских традициях попросила разрешения подняться на борт. Получив таковое, она небрежным движением забросила свой багаж на палубу, фута на три возвышающуюся над причалом, и одним прыжком последовала за ним, проигнорировав предусмотрительно спущенный мною трап.
- Хорошая нынче выдалась погода, - приветствовал ее я. - Редкая для столь позднего лета в Коннектикуте. Если, конечно, эту пору года можно назвать летом.
- В Коннектикуте климат довольно сносный, - отозвалась она. - Не то, что в Мейне: туман, туман и еще раз туман.
Отлично. Итак, помимо принадлежности именно к ожидаемому мною полу, она верно ответила на мою коннектикутскую жару сетованием на мейнские туманы, и следовательно, с формальностями было покончено.
- Я поселюсь на носу, ja?[1]- сказала она, окинув оценивающим взглядом мачты и палубу. - Проводишь меня?
- Давай, помогу донести пожитки.
- Сама управлюсь.
Родители мои приехали в Америку из Швеции, да и самому мне доводилось бывать в этой стране, однако сказать, насколько реален девицин акцент, я затруднялся. Да это и не имело особого значения. На нашем корабле все было липовым и прежде всего сам капитан, то бишь ваш покорный слуга, который и в матросы-то не годился. Хотя именно моя новая спутница и должна была восполнить столь досадный пробел.
Я провел ее в просторную легкую рубку, круговые окна которой позволяли видеть полную панораму гавани, петляющую реку, уходящую к Лонг-Айленд Саунд, и раскинувшиеся вдали прибрежные морские топи. Вслед за мной она спустилась по двум ступенькам в главную каюту, вследствие значительно меньшего количества окон значительно более темную. Камбуз располагался по левому борту, напротив большого стола, с трех сторон обрамленного U-образным сидением. Все помещения яхты были отделаны тиком, в качестве обивки использовали темно-красный велюр или нечто очень его напоминающее, вызывающее в памяти интерьер борделя; но прожив на борту пару месяцев, я свыкся с обстановкой.
Судно представляло собой крепкую тридцативосьмифутовую моторную яхту, построенную не где-нибудь, а в Финляндии, самую роскошную посудину из всех, на борту которых мне когда-либо приходилось жить; с коврами, холодильной установкой, горячей и холодной проточной водой и центральным отоплением, не говоря уже о вызывающем легкую дрожь комплекте навигационных приборов, некоторыми из которых я так и не овладел, несмотря на старательное изучение инструкций. Но теперь все мои хлопоты остались позади, поскольку спутница несомненно была знакома со всеми новейшими электронными чудесами.
- Проходи дальше, на нос, здесь для нас двоих места не хватит, - сказал я, отступая в сторону, чтобы пропустить ее. - Береги голову. Для человека выше пяти футов восьми дюймов эта яхта превращается в сплошную опасную зону. Хотя я и сам то и дело об этом забываю.
- Знаю. Все эти яхты таковы.
Она свалила багаж на стол каюты и двинулась по короткому проходу к клинообразному помещению на носу, оборудованному двумя койками-близнецами, явно рассчитанными на особую породу людей с чрезвычайно широкими плечами и коротенькими ножками. Девушка окинула свое новое жилище опытным взглядом. Глаза ее остановились на люке над головой, ровно настолько, чтобы выяснить, как действует задвижка, и откинуть его. Управившись с вентиляцией, она прикоснулась кончиками пальцев к толстому красному матрасу, оценила доступ и пришла к выводу, что койка левого борта будет для нее удобнее. После чего перенесла свою сумку и сверток, по пути проверила остальные двери в коротком коридоре и повернулась ко мне.
- Превосходно, - удовлетворенно заявила она. - Места предостаточно, и у меня даже будет свой klo... вы называете его гальюном, да?
Слово klo, произносимое как kloo, представляет собой сленговое сокращение от шведского klosett. Люди склонны изобретать всевозможные хитроумные словечки для обозначения вышеупомянутого заведения. Знание ею подобных тонкостей шведского языка наводило на мысль, что акцент у нее, возможно, и настоящий.
- Да, на корме есть еще один сортир, так что этот поступает в полное твое распоряжение, - подтвердил я. - Как мне тебя величать?
- Зигелинда Кронквист, но все зовут меня Зигги.
- Жаль. На Зигелинде язык можно сломать, но имя красивое.